– Она защищала тебя.
– От чего? От правды?
– Правда ранит людей.
Ранит? А ложь приносит удовольствие?
Бессильно сжимаю виски.
– Кто вы? Кто вы, Ноа Морт?
– Я – Смерть, Ариадна.
– Вы знаете, о чем я спрашиваю.
Ноа молчит. Даже у Смерти недостаточно сил, чтобы просто взять и сказать такое.
– Мама спасла меня. Но правда всегда выплывает на поверхность. И на все вопросы находятся ответы. Она должна была это понимать.
– Она молчала, чтобы спасти тебе жизнь, Ариадна.
– Она молчала о том, кто я… – поднимаю растерянный взгляд на мужчину. – Она молчала о том, кто
– Лукас был хорошим человеком.
– Да. Был. А вы – нет. Ни вы, ни мама. Вы не имели права.
– Не тебе судить. Джин жила ради тебя и твоей сестры. Она скрывалась от Люцифера, потому что не хотела больше связываться с этой стороной своей жизни.
– Как можно скрыться от собственной сущности?
– Ты бы никогда не узнала о том, кто ты, если бы не стечение обстоятельств.
– Судьба? – усмехаюсь я. – Может, я не к тому на прием записалась? Может, мне стоило пойти к ней?
– Ты здесь, потому что так нужно, Ари, – отрезает Ноа Морт, подходя ко мне ближе. – И ты можешь отрицать это, ненавидеть, не понимать, но ничего не изменится.
Он что, отчитывает меня? Я сжимаю кулаки, еле сдерживая растерянность, злость, обиду. Что он делает? Рассказывает мне о том, как жить? Как просто принять перемены и поверить в полную чушь, продолжить ходить, будто бы ничего не изменилось?
– Вы все сказали?
Ноа Морт удивленно поднимает брови. Наверное, сейчас он перебирает в голове все эти штампы, вроде: все нормально, ты справишься, все получится. Та самая мотивирующая чушь для неудачников, которую так любила мама.
– Ты хотела узнать правду, – после долгого молчания говорит Ноа.
– Да.
– Но теперь тебе больно.
Он пристально смотрит на меня, будто изучает, будто копается в душе, а я отворачиваюсь, словно пытаюсь закрыться. Но ничего не выходит. Его взгляд проникает даже сквозь кожу.
– Скажи что-нибудь, Ари.
– Разве вы не читаете мои мысли?
– Ты ведь просила не читать.
– А вы сказали, что это невозможно.
– Я стараюсь.
Мои мысли совсем спутались, виски пылают от боли. Даже Ноа Морт вряд ли сейчас поймет, что творится в моей голове.
– Мне пора, – наконец шепчу я. – До свидания.
– Ари, – останавливает меня мужчина, и я покорно замираю на месте. – Возвращайся.
Вернуться? Куда? А главное – зачем. Мне все теперь представляется в черном свете. Не припомню такого. Внутри только пустота и растерянность.
Последний раз взглянув на Ноа, сжимаю ремень сумки и решительно выхожу из кабинета.
Я несусь вдоль коридора, наблюдая за плавающим горизонтом.
Храбрость – дар, которым обладают единицы. Принять удар и выстоять очень трудно. Люди падают. Падает каждый. Разница лишь в том, кто поднимается.
Я прохожу мимо девушки за стойкой и почти бегу к выходу. На улице прохладно. Набираю полную грудь воздуха и закрываю глаза.
– Ари? – Это Норин. Я слышу, как хлопают дверцы машины.
– Что случилось? – обеспокоенно интересуется Мэри-Линетт. Они глядят на меня, а я не знаю, что сказать. В горле будто иголки. Во всем моем теле будто иголки, и они торчат из меня, словно пики, кровоточат и горят.
– Ари, что с тобой?
– Что сказал Ноа?
Молчу. Потому что злость мешает мне высказать то, что я действительно чувствую. Все, что я произнесу, будет очередной ложью. Стискиваю зубы. Бежать отсюда. Мне нужно побыть одной.
– Ари! – Мэри идет за мной. – Что происходит? Куда ты?
– Хочу привести в порядок мысли.
– Какие мысли? Что произошло в кабинете Морта?
– Ничего.
– Ари! Постой!
Мэри хватает меня за руку, но я резко выворачиваю ладонь:
– Оставь меня в покое!
– Ари, что ты… – взгляд тетушки мутнеет. Она бы и хотела подойти ближе, но не может. Чувствую укол вины, глядя на то, как глаза тетушки наливаются страхом и отчаянием:
– Прости, я не хотела. Прости, я… – трясу головой, – это случайно.
– Ари, поехали домой, – спокойным голосом просит Норин, делая шажок навстречу. Я вижу, как предательски подрагивают ее тонкие губы, но не шевелюсь. Норин приближается ко мне осторожно, будто к опасному зверю. – Давай приедем домой и все обсудим.
– Нечего обсуждать.
– Ари, садись в машину.
– Нет, – я покачиваю головой. – Простите, пожалуйста. – В горле застревает колючий ком вины и обиды, но я стою на своем. – Я не поеду. Я должна побыть одна.
– Побудешь одна дома.
– Уезжайте.
– Прекрати, – железным голосом отрезает тетя Норин и подается вперед, сжав пальцы. – Не делай этого.
Но я сделаю, я знаю, что смогу, и поэтому не думаю ни о чем. Сдвинув брови и глядя Норин прямо в глаза, шепчу:
– Уезжайте и не ищите меня. – Она замирает, а я повторяю чуть громче: – Уезжайте!
Получается! У меня получается, будто я всю жизнь пользовалась своим даром. Норин не может побороть принуждения, хоть я и вижу, как она старается. И Мэри-Линетт не может. Женщины садятся в машину и уезжают.
