— Мне уже сообщили в офисе, — оборвал его Шпеер, который тоже недавно узнал новости из Медельина. Он прочитал об этих событиях в небольшой заметке в немецкой газете «Франкфуртер альгемайне», после чего провел собственные изыскания на сей счет и теперь довольно хорошо знал положение вещей. — Никаких имен и цифр, Джо. Я говорю по открытой линии.
Салазар услышал в трубке какой-то шум на заднем плане и задался вопросом, не записывает ли Шпеер их беседу на магнитофон. На самом деле до его слуха донесся приглушенный рокот четырех работающих двигателей фирмы «Пратт энд Уитни», которые влекли огромный авиалайнер из Цюриха в Панаму.
— Полагаю, вы уже слышали новость относительно трагической судьбы нашего общего друга из Латинской Америки, — осторожно сказал Салазар.
— Да, слышал. И она ужасно меня опечалила.
«У тебя, чертов сын, теперь ровно семьдесят один миллион печалей», — подумал Салазар, но сказал другое:
— Вопрос в том, что мы будем делать с его наследством.
Шпеер догадывался, что Салазар спросит об этом. И с тех пор как узнал об убийстве Моралеса, успел предпринять некоторые шаги, приспосабливаясь к обстоятельствам. А они изменились радикально. Генрих Шпеер более не был управляющим финансами богатого клиента, но сам стал богатым человеком благодаря капризу судьбы, и будущее его теперь рисовалось совсем иными красками.
— Я исполняю данные мне инструкции, и добавить мне к этому нечего.
— Только не пытайтесь надуть меня, Энрике! — вскричал Салазар. — Мы поделим эти деньги — вот что мы сделаем. Все до последнего цента.
— Надеюсь, вы уже подумали, в каких долях?
Так-то лучше. Салазар на мгновение расслабился:
— Вы у нас адвокат, вы и думайте. Представьте себе, что рассматривается дело об опеке. Предположим, имеется ребенок, которому… хм… восемнадцать месяцев отроду. При этом я отец, нянчивший его с рождения. Так что у вас права лишь приходящего опекуна. С этой точки зрения мне представляется, что восемьдесят на двадцать будет справедливо.
— Вам, значит, восемьдесят процентов, а мне — двадцать? — задал риторический вопрос Шпеер, скривившись от неприязни к банкиру.
— Я, мой друг, щедрый человек. Поэтому могу набавить еще пять. Итого вам причитается двадцать пять. — «Если он скажет хоть слово против, я убью его», — подумал Салазар.
— С другой стороны, — Шпеер решил развить идею Салазара в русле германской логики, — ребенок в настоящее время находится за пределами страны. Представьте также, что я его мать, которая заботится о нем и держит за руку. А это плохой сценарий для отца, настаивающего на учреждении опеки.
— Да, ты мать! — взревел выведенный из себя Салазар. — В том смысле, что мать твою так! Ты еще обо мне узнаешь! Я доберусь до твоей задницы!
Прачка швырнул трубку на рычаг, после чего схватил телефонный аппарат и швырнул его в стену, каковое деяние заставило подслушивавшего разговор агента ДЕА, находившегося в соседнем здании, сорвать с головы наушники и выругаться из-за пронзительной боли в барабанных перепонках.
А Джо все никак не мог успокоиться и орал так громко, что его охранник вбежал в комнату, чтобы выяснить, что случилось.
На неделе Имон Суини собирался отметить свой девяносто пятый день рождения, но вместо этого ему пришлось хоронить старшего сына. Он сидел в своем старом кресле с тартановым пледом на коленях, не обращая внимания на доносившийся из соседней комнаты нестройный хор голосов. В большом доме в лесистом графстве Вестчестер отдавали последний долг покойному, на каковое мероприятие приехали многие ирландские семьи из Нью-Йорка. Имон предпочел остаться наедине со своими мыслями в отдельной комнате, куда прибывшие с соболезнованиями гости входили по одному. Имон любил Ричарда и никогда не сомневался, что Господь, дабы избавить его от страданий, призовет к себе отца раньше сына. Этого, однако, не произошло. Углубляла скорбь Имона и причастность к нынешней трагедии Джо Салазара, его давнего знакомца.
Следующим посетителем оказался молодой парень с внешностью уличного бойца. Костюм он носил так, что сразу становилось ясно: эта одежда ему непривычна. Войдя в комнату и тихо прикрыв за собой дверь, он подошел к Имону Суини, присел перед ним на корточки и заключил его правую недействующую руку в свои твердые, словно вырезанные из дерева ладони.
— Я привез вам соболезнования из Донегола, сэр, — сказал он с выраженным ирландским акцентом Западного Белфаста. — И послание от коммандера Шона.
— Вас прислал Шон? — Имон сразу обрел интерес к жизни и поднял глаза на молодого человека. — Как он поживает? Как его семья?
— Слава Создателю, все живы и здоровы, сэр.
— Как вас зовут, молодой человек?
— Риордан Мерфи, сэр. Я из…
— Сообщите содержание послания.
Суини выслушал парня очень внимательно. Несмотря на весьма почтенный возраст, его сознание и органы восприятия функционировали вполне исправно. Кроме того, он обладал удивительной проницательностью и способностью постигать суть вещей. И когда Имон снова заговорил, печаль вернулась в его голос.
