Мне не понравился тон, которым он произнес это слово, и я в глубине души порадовался, что не имею отношения к генной инженерии.
— Нет, — покачал я головой, — ароматическая химия.
Бо кивнул и протянул бармену стакан.
— Налей-ка еще.
— Послушай, малыш, — бармен покачал головой. — Мне кажется, тебе уже хватит.
Хотя сам я был уже далеко не трезв, но все же уловил в его словах здравый смысл, поэтому сказал, чтобы предупредить споры:
— Пошли отсюда, старина, поищем местечко поприветливее.
Глаза Бо неуверенно вытянулись в сторону бармена, затем повернулись ко мне.
— Ладно, — буркнул он и сполз с табуретки.
— Я по-прежнему угощаю, — сказал я, сопровождая его к выходу.
— Да брось ты, не стоит, — пытался запротестовать он. — У меня полно денег. Можно сказать, я до тошноты богат. В кино отлично платят.
— Это верно, — согласился я, — но и я чертовски богат.
Он остановился в дверях и обернулся.
— Ты же сказал, что занимаешься химией.
— Ароматической химией, — поправил я.
— И этим можно заработать?
Я жестом пригласил его на выход и спросил:
— Какие три твоих самых любимых сорта мороженого, Бо?
Он озадаченно взглянул на меня.
— Ну-у… ванильное, кофейное и сливочно-годное.
— Ну так вот, я изобрел сливочно-ягодное.
— Ты?! — он остановился как вкопанный и уставился на меня.
Я кивнул и махнул рукой в сторону забегаловки «Звездная пыль».
— Давай-ка заглянем сюда.
Бо не возражал, и некоторое время мы шли молча. Точнее, я шел, так как трудно описать способ передвижения Бо — все-таки нельзя с уверенностью сказать, что он полз.
Затем он спросил: — Послушай, если ты — богатый и знаменитый изобретатель, неужели тебе больше нечем заняться, как только выпивать со мной?
— Если ты — богатый и знаменитый киномонстр… — начал я.
Глазные стебельки развернулись ко мне.
— Понимаю, на что ты намекаешь. Я расскажу тебе свою историю, но сначала хочу послушать твою.
— Согласен. Мой рассказ не будет длинным. Через год после того, как мое мороженое побило все рекорды, в лаборатории произошел несчастный случай. Черт побери, я сам во всем виноват и никого не виню. В общем-то, по обычным меркам ничего страшного не произошло, так, легкое нарушение нервной системы.
— А-а… какое нарушение?
— Да ничего особенного, — горько произнес я. — Просто я перестал различать запахи.
— Но… о, черт, ты же занимаешься ароматической химией…
— Занимался, а теперь я, конечно, могу работать на компьютере, но это и все.
— Иисусе! — пробормотал он. — Это действительно круто.
Я поначалу ничего не ответил, раскрывая двери бара, но потом не выдержал:
— Черт меня побери, если ты не прав. Это так круто, что я чуть с ума не сошел. Представь, одна маленькая небрежность, и вся карьера псу под хвост.
Мы присели к стойке, ожидая бармена, который обслуживал кого-то в другой стороне.
— Значит, твоя карьера рухнула, — задумчиво сказал он. — Теперь понятно, почему ты стал прикладываться к бутылке. Но разве у тебя нет друзей, с которыми ты мог бы выпивать?
— Теперь нет, — кивнул я. — Люди устают пить с теми, кто без конца плачется им в жилетку.
Он сделал странное телодвижение, и мне показалось, что это был кивок.
— Хм, — сказал он.
— Ну ладно, — нахмурился я. — Рассказывай теперь ты.
Огромная пасть зашевелилась, как будто мой приятель что-то пережевывал. Бо наклонился ко мне и прошептал: — Я стесняюсь.
— Да ладно, мы же свои люди.
Он моргнул и выпалил: — Я до сих пор девственник.
Я моргнул в ответ и тупо повторил: — Ты девственник…
Он кивнул:
— Мне уже двадцать один, а я так еще ни с кем и не переспал. Даже близко ни к кому не подошел.
Примерно секунду я обдумывал услышанное и наконец выдавил:
— Хм… извини, что спрашиваю об этом, Бо, но послушай, чего ты ждал с твоей ну-у… внешностью?
— Я не знаю, чего я ждал, по, черт меня побери, если я не знаю, чего хотел! — процедил он. — И как раз этого-то я и не получил.
— Но, Бо, послушай… я хочу сказать… а как насчет твоей анатомии?
— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — проворчал Бо. — Знаешь, я конечно не доктор, но поверь, Рай, я стал интересоваться девочками с двенадцати лет, и у меня есть все неоходимое «оборудование», пусть не совсем такое, как у других парней, но, уверяю тебя, вполне работоспособное. Я начал мастурбировать с тринадцати лет и, между нами, до сих пор балуюсь этим.
— А-а… каких девочек ты имеешь в виду?
— Обыкновенных, тупица! Ты что же думаешь, раз я такой, какой есть, так должен трахать одних монстров? Знаешь, браток, ты и сам-то не очень смахиваешь на Валери Бертинелли!
— Да нет, ты не понял, в кино же есть монстры женского пола?
Бо презрительно захлюпал:
— Фью-ю-ю… Может, для меня они выглядят и не так страшно, ей-богу, я ведь привык к своему отражению в зеркале, и оно мне очень даже нравится. Но не тянет меня на них, хоть тресни. Ну вот тебе, к примеру, хотелось бы трахнуть монстра из какого-нибудь ужасника?
Мне пришлось признать, что я никогда об этом не думал, но при ближайшем рассмотрении идея не кажется мне привлекательной.
— Кроме того, — продолжал Бо, — нас не больше шестидесяти, и большинство мужского пола. Я не знаю, почему это так, но это именно так.
