— И что за вариант? — спрашивает она легкомысленным тоном, но не может скрыть, как ее голос дрогнул на последних словах. Что-то в моих словах задело ее за живое, смягчило каким-то образом, а не заставило еще больше защищаться.
— Ты не признаешь, что Мария Риччи была твоей клиенткой, тем более не раскроешь, чем она с тобой делилась. Я не могу действовать безрассудно. Итак… терапия, гарантированная конфиденциальность между нами.
Выражение ее лица становится хмурым.
— Мне кажется, что ты искажаешь правила в соответствии со своими потребностями.
Я соглашаюсь, кивнув.
— Искажаю. Не нарушаю.
Она смотрит на меня, и хотя я вижу, что она следит за каждым моим движением, кажется будто она поглощена в свои мысли.
Через мгновение она бормочет себе под нос:
— Ты вернулся, чтобы преследовать меня, не так ли?
Затем, более непосредственно добавляет.
— Хорошо. Я вернусь в Чикаго через два дня. Запишись на прием через моего секретаря, и мы проведем с тобой сеанс «терапии».
— Что значит «вернешься»?
Она отвечает с ноткой сарказма:
— Вернусь, приеду домой, прибуду, путешествие из пункта А в пункт Б и обратно.
Я качаю головой.
— Нет,
Она издает легкий смешок, наполненный вызовом.
— И тем не менее, мы здесь, ты на пороге моего дома, а я собираюсь сесть на самолет, независимо от твоего мнения по этому поводу.
Я вздыхаю. Это не сработает. С каждой минутой, которую я провожу с ней, потребность причинить ей боль значительно уменьшается, и вместо этого появляется сильное желание. Просунуть свой член между этими нахальными губами и заткнуть ей рот.
Я замечаю, что ее хватка на ноже не ослабла. То, как она держит его, говорит мне о том, что она знает, как обращаться с ним, что интересно, но меня больше заинтриговало то, что она думает, что у нее есть шанс бороться со мной, если я решу напасть. Она должна быть милой — как чихуахуа, думающая, что сможет сразиться с питбулем, — но от нее исходит уверенность, которая чертовски сексуальна.
— Ты понимаешь, что я могу удерживать тебя против твоей воли, — говорю я с обманчивой легкостью, как только представляю, что могу ее контролировать, меня окутывает трепет.
— Ты можешь попробовать, — возражает она, — Возможно, тебе даже удастся, хотя не без смертельного ранения, к тому времени мстительный призрак будет ждать, чтобы завершить начатое. Так что я настоятельно не рекомендую этого делать.
Я смотрю на нее, ожидая дальнейшего объяснения. Когда она не дает его, я спрашиваю.
— Что ты имеешь в виду?
С тяжелым вздохом, в котором слышалась нотка печали, она объясняет.
— Сегодня я иду на похороны, мистер Вителли. Мне нужно попрощаться со старым другом.
Боль обрушивается на меня, ослепляя эмоциями, с которыми я упорно отказывался сталкиваться. Похороны Лео сегодня. Я отложил мысли о нем в самый дальний ящик, просто чтобы продолжать жить, как будто ничего не изменилось, несмотря на то, что из-за предательства я потерял своего лучшего союзника и заместителя. Решение созрело мгновенно.
— Ну, значит, на этих похоронах ты будешь не одна.
— Ты же несерьезно, — протестует она, и в ее голосе звучит смесь недоверия и веселья.
— Серьезен, как пулевое ранение.
Присутствие на похоронах Лео — долг перед нашей дружбой, длиною в жизнь. Однако немыслимо, чтобы дон Вителли появился на прощании предателя. Так что хорошо, что сегодня есть еще одна служба. Неважно, кто умер — мертвые есть мертвые.
Она делает паузу, ее губы приоткрываются, словно собираясь что-то сказать, затем снова закрываются, комната наполняется ощутимым напряжением, пока она обдумывает свои следующие слова.
— Значит, ты пойдешь на похороны, чтобы сохранить безопасность Марии? — говорит она дикторским голосом.
— Верно.
— Почему эта женщина так много значит для тебя? У нее есть муж, не так ли?
Интересно, а это в ней спрашивает профессиональный терапевт, пытаясь понять, есть ли что-то большее между мной и Марией, или же страстная женщина, скрывающаяся за холодным, невозмутимым фасадом. Женщина, чей горячий взгляд скользит по мне так, будто она не может совладать с собой.
— Не имеет значения, — кратко ответил я.
— Что ты отрицаешь, мистер Вителли, что она ничего для тебя не значит или что у нее нет мужа?
У меня нет настроения объясняться, но взгляд Софи, кажется, притягивает меня, требуя честности. Я ловлю себя на том, что расскажу ей, потому что раздражающе глупая часть меня хочет побудить ее продолжать смотреть на меня так, будто она хочет меня сожрать.
— Муж Марии был моим другом.
— Был…? — слова повисли между нами.
Я киваю, наблюдая, как тень сползает с ее лица и как слегка расширяются ее янтарные глаза, когда она понимает, что муж Марии мертв.
— О Боже. Бедная Мария.
Она отвернулась, ее плечи поникли, как будто вся борьба покинула ее тело. Медленно она убрала свой кинжал.
— Хорошо, — кивает она, хотя кажется, что этот жест больше предназначен для нее, чем для меня.
— Если ты сможешь урвать билет на самолет до Карловых Вар в последнюю минуту — кстати, удачи в этом — тогда я позволю тебе меня сопровождать. Но при одном условии.
