Не приняла. Но надолго ли удержится на краю? Сейчас в ней не осталось ничего светлого. А о покое можно забыть. Что с ней произошло за последние несколько дней? Вряд ли что-то приятное. А Тьма всегда найдет лазейку. Даже самую крохотную.
Рядом с Афией появился Лукас. Едва заметно кивнул в знак приветствия. Вот кого Олеж ощутил рядом. Пустоту. Его сила слишком чужеродна, чтобы узнать ее сразу. И вот кто точно знал, чем все закончится. Он привел княгиню сюда. Но не мог позвать Брасияна. Нет. Кто-то другой отправил сигнал отцу. Кто? И зачем?
Над поляной разносятся звуки ударов. Странный скрежет. Не металл о металл. Скорее камень о камень. И все те же яркие радужные отблески заметны краем глаза. А ответ очевиден. Тот, кто призвал светлого, знал, что будет бой. Знал, как колдунья его ненавидит. И ему нужно избавиться от нее или от него. Или от обоих...
Олеж глубоко и тяжело вздохнул. Афистелия. Как она смогла дозваться до отца остается загадкой, но если подумать, не такой уж и большой. Печать. Его сила. Оттиск. Она достаточно расчетлива, чтобы сохранить нужные данные. Но почему решила использовать? Ее довели до края? Судя по ауре, да. Она почти шагнула за черту. Осталось совсем немного. План Изабель почти удался.
Княгиня о чем-то говорит с пророком. Затем отводит взгляд от сражающихся и неожиданно замечает его. Темные-темные глаза. Зрачок едва заметен. И в глубине плещется Тьма. Но она словно затихает при виде его. Замирает. Успокаивается. Растворяется. Аура перестает гореть. А он понимает, что ей причинили боль. Не физическую. Изабель заигралась и затронула то, что не должна была. И Тьма пробудилась.
Время исчезло. Остались ее глаза. И память. Старая. От которой становится неожиданно тепло. Та память хранит образ волшебницы. Юной и смеющейся. Ее уже давно нет. И воспоминания меняются на новые. В них царит холод. Потерянность. И вечные поиски. Себя. Друг друга. Редкие встречи. Долгие разлуки. Ласка на грани обреченности. Хочется сказать так много, но времени всегда не хватает...
Наверное, он смог бы приручить ее Тьму. Ведь желания убить не возникает. Даже без чар Оливии. Без ее браслета. Он никогда бы ее не тронул. Почему? Почему, стоит ее увидеть, и сила начинает расти? Восполняться будто из ниоткуда? Еще секунда, и он нашел бы ответ, но мучительный крик вернул их в реальность.
Пророк не ошибся. Изабель взвыла от боли, сжимая алмазное копье. Идеальная упорядоченная структура не допускала других вариантов материала. Только алмаз может повредить алмаз. С ее кожи быстро исчезло тонкое напыление. Она перестала сверкать. И сразу же стала обычной. Раненной женщиной, страдающей от боли. А не великой темной колдуньей, распоряжающейся чужими судьбами.
В стороне от нее Брасиян опирался на меч. Его одежда окрасилась кровью. А рукоять ножа торчала из-под ребер. Еще одна рана. И, как ни странно, не столь опасная как первая. Афистелия правильно угадала момент. Именно тогда он был уязвим. И даже не самый опасный удар оказался роковым.
Отец вытащил нож, зажал рану ладонью и попытался вылечиться. Не смог. Сила покидала его. А крови становилось больше.
— Люк! — застонала Изабель.
И супруг шагнул к ней.
— Я здесь, звезда моя. Я всегда рядом.
Она протянула ему руку, перемазанную кровью. Лукас подошел ближе. Опустился рядом и обнял.
— Почему так больно? Так не должно быть...
Олеж не стал смотреть дальше. Лишь отметил, что Стефания вновь постарела. И направился к отцу. Тот уже уселся на землю. Сила откликнулась легко. Потекла по пальцам, готовая залечить его раны. Или хотя бы попытаться. Но светлый неожиданно покачал головой, отказываясь. Закрыл лицо руками, перемазанными в крови. Запустил пальцы в волосы. И задрожал.
Боевик присел на корточки рядом с ним. Он не слышал, о чем шептались Люк и Иза. Сейчас его больше волновал умирающий маг. Странно. Но он не чувствовал боли. Когда сообщили о смерти матери, все было иначе. Мир будто раскололся. Рухнул на плечи всей тяжестью. А сейчас... Он видел много смертей. И эта вызывала лишь обычное сожаление...
Олеж сжал плечо отца. Тот едва заметно вздрогнул. Поднял на него измученный взгляд. Свет тоже причиняет боль. Особенно когда уходит. Оставляет сосуд, ставший непригодным.
— Возьми мою силу, — губы Брасияна едва шевелились. — Тебе понадобится... Возьми ее... Пусть хоть что-то будет от меня...
— Мне не нужна чужая. Хватит своей.
— Ты всегда был упрямым... И не хотел делать так, как я говорил... Это правильно. Правильно. Прости меня...
Удивление оказалось ярким. Чистым. Оно прошло сквозь тело. И уничтожило гнев. Старые обиды не забылись. Но сложно злиться на того, кого скоро не станет...
— Иди с миром... Ты был не самым плохим наставником.
По тонким губам пробежала улыбка. Дрожащая. Неуверенная. Она быстро исчезла. Унесенная новой волной дрожи. Свет угасал. А за спиной догорала Тьма. Равновесие сохранится. Так или иначе. Уйдут двое.
