После игры я пытался смотреть романтическую комедию, но мне никак не удавалось сосредоточиться на сюжете. Меня преследовали мысли о семье Пола Ферлонга. Я представлял себе, как они оплакивают его, обнявшись в гостиной, словно наяву видел их красные лица и заплаканные глаза. Я почему-то решил, что у него были светловолосые мальчик и девочка. Мальчик постарше, лет пяти, а девочка — очаровательная малышка трех лет. В моем воображении сын Пола Ферлонга постоянно спрашивал у матери, куда ушел папа и почему. Мать срывающимся голосом отвечала, что он сейчас на небесах, куда люди уходят, когда Господь решает, что пришло их время. Я вспомнил себя маленьким мальчиком и попытался представить, что бы я чувствовал, если бы кто-то украл у меня отца. Он умер пять лет назад, и даже тогда его смерть была для меня тяжелой утратой, потому что я всегда глубоко уважал его. Когда мне было пять, отец казался мне властелином мира, потому что он знал все обо всем на свете. Если бы он умер тогда, я был бы вне себя от горя.
В конце концов я решил, что хватит истязать самого себя. Что хорошего в том, что я, сидя в этой убогой квартирке, буду укорять себя в том, что лишил двоих детей отца? Поэтому когда фильм закончился и главные герои, мужчина и женщина, исчезли в романтическом закате, я отправился спать.
Очевидно, я очень сильно устал, потому что отключился, едва моя голова коснулась подушки.
Как правило, мне ничего не снится, но сегодня все было по-другому. Я постоянно просыпался и снова проваливался в сон, и каждый раз меня мучили кошмары. Они напоминали сумасшедший калейдоскоп из образов и воспоминаний, которые сохраняли отчетливость лишь на мгновения, быстро сменяясь другими.
Мне запомнился только один сон, который приснился перед самым рассветом. В нем я сидел среди зрителей на съемках шоу «Фэмили форчнз». Лиц в зале было не различить: единственный луч света направляли на Леса Дэнниса, одетого в розовый костюм и ярко-зеленую рубашку. Он представил зрителям какую-то семью, но я не смог разобрать их имен. Он говорил с каждым из игроков, и тогда на них тоже направляли свет и можно было разглядеть лица.
Первым, кого высветил прожектор, был водитель «чероки», Пол Ферлонг. Вместо глаза, в который я выстрелил накануне, у него было какое-то кровавое месиво, но, несмотря на это, он выглядел счастливым и смеялся, когда Лес шутил. Следующим игроком оказался пассажир с переднего сиденья. У него не хватало верхней части головы. Он говорил медленно и его голос странно дребезжал, как бывает, когда пленка с записью играет не на той скорости. Я понял — это из-за того, что его нижняя челюсть выбита и мешает ему говорить. Помню, как я обрадовался, узнав, что у него нет детей. Третий игрок — загадочный пассажир с заднего сиденья — постоянно смотрел куда-то в сторону, и я не смог толком разглядеть его лицо. Лес пытался разговорить его, сказав, что слышал, будто тот хорошо катается на скейтборде, но он не хотел поддерживать разговор и прятал глаза. Рядом с ним стояла Мириам Фокс в черном шелковом платье. Ее горло было перерезано от уха до уха. Она положила руку на плечо третьего игрока, словно утешая его.
— Вы Мириам, — сказал Лес.
— Правильно, — отозвалась она приятным голосом.
— А почему вы здесь, Мириам?
— Я здесь вместе с мертвыми.
— Вместе с мертвыми! — засмеялся Лес. — Отличная шутка! — Он повернулся к зрителям, которые тоже смеялись.
— А это кто? — спросил он, кивнув в сторону человека, стоявшего рядом с Мириам.
Я не мог разглядеть, о ком он говорил, потому что прожектор светил в другую сторону. Виднелся только темный силуэт. Он напомнил мне кое-кого, и от этого воспоминания по моему телу побежали мурашки.
Это была маленькая девочка, меньше, чем Мириам, и мне казалось, я мог разглядеть кудряшки.
— Это ваша сестра? — спросил Лес, все еще улыбаясь, и Мириам сразу погрустнела, как будто он коснулся болезненной для нее темы. Она попыталась что-то сказать, но ей было тяжело и никто не смог расслышать ни слова.
Повисла долгая пауза, зрители затихли.
Тогда Лес повернулся к нам. Выражение его лица тоже стало тревожным.
— Перед вами мертвые, — сказал он.
И тут я проснулся, напуганный и весь в поту.
— Восемнадцатилетняя Мириам Энн Фокс умерла от колюще-режущего ножевого ранения. Убийца стоял сзади. Рана глубокая, почти два дюйма, это значит, что орудие преступления, предположительно нож, было очень острым, а убийца очень сильным. По направлению рассечения можно сказать, что преступник был намного выше жертвы. Рост девушки — метр пятьдесят семь с половиной, убийца — я думаю, мы можем с полной уверенностью сказать, что это был мужчина, — скорее всего, метр семьдесят — метр восемьдесят пять. Получив одно ножевое ранение жертва умерла либо от потери крови, либо от того, что захлебнулась кровью, попавшей ей в дыхательные пути. Патологоанатом считает, что преступник держал девушку, пока она не умерла, а потом положил ее на спину на землю и нанес четыре удара ножом в область влагалища.
