— Так, вот здесь давайте приостановимся, — перебил майор. — Вы потеряли сознание. От чего?
— Не знаю, — поежилась актриса.
— С вами такое бывает?
— Насколько я помню, никогда раньше не было.
— Что вы помните перед тем, как потеряли сознание? В самую последнюю секунду?
— Я… — Ветлугина замялась, — я не знаю… Кажется, я чего-то испугалась, вернее, даже не успела испугаться, как отключилась… Может, я просто краем сознания или, не знаю, шестым чувством каким-нибудь ощутила, что в павильон вошел кто-то посторонний, и моментально упала в обморок от страха…
— Вы не производите впечатление женщины, которая вот так запросто может упасть в обморок, — с сомнением покачал головой Жаверов.
— Я ведь актриса, — напомнила Ветлугина. — Мы, актеры, и особенно актрисы, народ чувствительный…
— Так-то оно так, — задумчиво побарабанил Жаверов по своей фуражке, которую держал в руках. — Но очень похоже на то, что вас попросту усыпили хлороформом…
— Чем-чем? — ахнула девушка.
— Хлороформом, — повторил майор. — Преступники иногда его используют, чтобы безболезненно отключить жертву. Вспомните, вы не почувствовали какой-нибудь резкий запах, перед тем как отключиться, как вы сказали?
— Возможно, — наморщила лоб актриса. — Но все-таки не уверена…
— Не исключено, что преступник, — продолжал Жаверов, — подкрался к вам сзади и, простите, заткнул вам рот каким-нибудь платком, смоченным хлороформом… Так это обычно бывает.
— Да, вот что-то такое вроде было, да! — оживилась актриса. — Кто-то меня схватил! Точно, точно, вспомнила — меня кто-то обхватил сзади! Ваша, стало быть, правда…
— Ладно, это выяснили, — кивнул майор. — Что было дальше?
— Дальше я лежала без сознания…
— Точнее, вы просто спали, — поправил Жаверов. — Хлороформ усыпляет, помните?
— Тогда — спала, — не стала спорить Ветлугина. — Спала, значит, а очнулась, когда услышала выстрел! Я вздрогнула, вскочила было на ноги, не понимая в первую секунду, что такое, где я…
— Это было именно там, где вы показали? Вы очнулись вон в том углу? — Майор показал рукой.
— Да, именно там. Я, конечно, хотела вскочить и выбежать из этого угла, из-за этих декораций, но я даже не стала вставать с пола… Потому что я еще в лежачем положении увидела Романа… нашего режиссера… и он… он стоял с подкосившимися ногами, весь в крови и через несколько секунд упал… Прямо лицом вниз… А я зажала себе рот обеими руками, чтобы не завизжать… И еще я хотела зажмуриться, но боялась! Понимаете, боялась всего — шевельнуть пальцем, моргнуть… И в этой лежачей бездвижной позе я в итоге пролежала не знаю еще сколько… Я прекрасно видела убийцу, то есть его фигуру… Лица, как я уже говорила, я не видела… То есть я просто не различила его черты с такого расстояния… Я только видела, как этот самый… ужасный… не знаю как назвать… изверг просто… как он сбросил с себя шляпу и вон ту шубу, — актриса с содроганием кивнула в сторону тела Войномирова, на которое Топорков бросил шубу, — и под шубой он оказался в этом белом костюме… костюме Пьеро, в общем, том самом… и он стал перед зеркалом наносить себе на лицо белый грим — знаете, такие белила… я краем глаза видела… не могла не смотреть, хотя потом только сообразила, что лучше мне было притвориться, что я до сих пор без сознания, а то если бы он меня увидел очнувшейся, мало ли что было бы… Но он не увидел, а спокойно вышел и даже, кажется, что-то насвистывал…
— Что именно? — спросил Жаверов.
— Я не знаю, что это за мелодия, но я запомнила, — сказала Ветлугина. — У меня хороший слух.
— А у меня нет, — с сожалением развел руками майор. — И вообще я в музыке не разбираюсь, так что… О, придумал! Гриша! — крикнул он. Подошел человек средних лет с фотоаппаратом на груди. — Гриша, ты же у нас меломан? — обратился к нему Жаверов. — Вот девушка тебе сейчас напоет, послушай, пожалуйста.
Ветлугина негромко начала петь, и уже через несколько секунд Гриша воскликнул:
— Как же, знаю! Это из Чайковского. Дуэт Онегина и Ленского…
Следствие опять зашло в тупик — точно так же, как в случае с убийством Баклажанова.
Пистолет, из которого произвели выстрел, был брошен рядом с телом, но никаких отпечатков на оружии снова не нашлось. На втором пистолете остались только отпечатки Войномирова.
Единственный свидетель — снова женщина, и самое существенное ее показание, как и в прошлый раз, состояло в том, что убийца был в костюме Пьеро…
«Зачем он это делает? — размышлял Жаверов. — Убийство он совершил в костюме, судя по всему, Онегина, а потом переоделся в Пьеро. Кому предназначался этот маскарад? Или он заметил, что Ветлугина очнулась, и проделал это специально для нее?.. Хм, вместо того чтобы поспешно скрыться?.. Хотя он был уверен, что в такой час никто сюда не войдет, а единственный свидетель лежит рядом и боится шевельнуться…
Если же процесс переодевания был не спектаклем, устроенным им для актрисы, то остается одно: убийца — полный псих. Впрочем, это и так почти очевидно…
