«Значит, по крайней мере, травить меня она не собирается. Разве только захочет подсыпать что-нибудь в мое вино… Но на эту удочку я не попадусь. Нету, скажу, вина. А она спросит: а чай?.. Да, чай придется налить, а то уж совсем как-то получится… Но я тогда от своей чашки глаз не отведу… В общем, черта с два она меня отравит!»
Подойдя к Шаре, Маргарита Николаевна улыбнулась и протянула ему руку. Тот, не вставая с кресла, вяло пожал ее.
— Вы мне как будто не рады, — огорчилась девушка.
— Да нет, нет, — забормотал режиссер. — Устал просто.
— Понимаю, — протянула Маргарита Николаевна. — А можно присесть?
— Да, пожалуйста, — кивнул Шара. — Стульев вокруг — хоть завались, так что садитесь на любой…
Девушка выбрала один, поставила его вплотную к креслу, в котором сидел режиссер.
«Зачем это? — подумал Шара. — Что она хочет? Сесть рядом, совсем близко? Как тогда, на скамейке… И что дальше? Не нравится мне это. Надо было сказать Шафту, чтобы пришел в шесть пятнадцать. Или даже в шесть десять…»
Маргарита Николаевна присела рядом и, улыбнувшись длинной улыбкой, заговорила неспешным шепотом:
— Товарищ Шара, вы такой любопытный мужчина, просто с ума сойти можно…
— Что вы говорите! — холодно хихикнул режиссер.
— Я поражаюсь, как это вы так удачно экранизировали такой шедевр, как «Мастер и Маргарита»…
— Удачно? — переспросил Шара. — А вы разве его видели?
— Видела, — подтвердила девушка.
«Ну конечно, врет», — подумал режиссер, а вслух поинтересовался:
— Где же?
— Да здесь, на «Мосфильме». Меня знакомый актер привел, когда тут у вас был какой-то показ… «Внутренняя премьера» — так он мне, кажется, сказал…
— Дальше внутренней не пошло, — почти всхлипнул Шара, впервые в присутствии Маргариты Николаевны задумавшись о чем-то постороннем.
— И вы мне, знаете, — продолжала девушка, — когда я вас тогда увидела на той скамейке, вы мне сразу напомнили того актера, который у вас Берлиоза играл… Я потому ведь вас и назвала Михаилом Александровичем в тот раз… Пошутила просто. Вы меня извините, если что…
— Так вы только поэтому назвали? — невольно улыбнулся режиссер.
— Ну да.
— А я, признаться, подумал… — начал было Шара, но тут же осекся. «Да она просто прикидывается. Не забываться, не забываться! Не верить ни одному слову». Вслух же строго произнес: — И вовсе я не похож на этого самого актера!
— Похожи, похожи, — возразила Маргарита Николаевна. — Даже очки те же самые.
— Ну да, очки, — еще раз машинально улыбнулся Шара. — Это действительно кто-то так постарался — принес ему очки точно такие же, как у меня.
— И усы, — напомнила девушка.
— Да-да, — кивнул режиссер, — и усы зачем-то такие же наклеили. Вот он и стал похож. А так-то он не похож, совсем даже не похож…
— Ну, будь по-вашему, — миролюбиво согласилась Маргарита Николаевна. — А можно… извините, может, это глупо, но… можно потрогать вас за усы?
«Разрешить или нет? — забеспокоился Шара. — Вроде здесь ничего такого… Ничего опасного. Пусть, наверно, трогает. Все равно время надо тянуть, так что придется чем-то ее занимать…»
— Ну, потрогайте, — тихо сказал режиссер.
— Спасибо, — прошептала девушка и потянулась своими длинными пальцами к его усам. — Вы меня простите, я просто никогда не имела дела с усатыми мужчинами… Вот просто — никогда! И у меня страсть появилась, еще когда мы с вами на скамейке познакомились — до смерти захотелось дотронуться до ваших усов. Но тогда я не посмела. А сейчас… — Тут Маргарита Николаевна замолчала и осторожно прикоснулась рукой к жесткой щетке над верхней губой Шары. — О! — простонала она.
— Что «о»? — нервно поинтересовался режиссер.
— Как же они прекрасны… — прошептала девушка.
— Кто?
— Ваши усы… Я и не думала, что они такие, такие… У меня слов нет, какие они… Я представляю, какое удовольствие — целовать усатого мужчину…
К Шаре неожиданно вернулось его чувство юмора:
— Я никогда не целовался с усатым мужчиной, так что ничего по этому поводу не могу вам сказать.
— Ха-ха-ха! — заливисто захохотала Маргарита Николаевна. — Какой же вы чудный, смешной, замечательный… — заговорила она, отсмеявшись. И вдруг резким движением припала к губам режиссера.
Шара выпучил глаза от неожиданности.
«Не отвлекающий ли это маневр? Она меня целует, а тем временем кто-то подкрадывается — и…»
Режиссер стал бешено вращать глазами, но скоро убедился, что в павильоне по-прежнему никого не было.
Маргарита Николаевна была до крайности увлечена поцелуем: она плотно прикрыла глаза, энергично двигала губами и издавала еле слышное постанывание — какое-то утробное, как показалось Шаре, словно доносящееся из самого ее чрева.
Когда режиссер почувствовал горячий верткий язык Маргариты Николаевны, у него закружилась голова. Его мысли приняли неожиданный для него самого оборот: «Что ж, умереть, целуясь с такой страстной красавицей, — это, пожалуй, не так уж и плохо… А еще лучше было бы, если бы дело у нас успело зайти дальше поцелуев…»
