Так рассуждал Гоша Зюзин, стоя у витрины гастронома и жадно пожирая глазами копченый ассортимент отдела колбас. Не ел Зюзя уже два дня, если не считать засохшего батона, который он, с риском для жизни, урвал у злобного бездомного пса, ошивавшегося у площади Трех вокзалов. Откуда пес притащил засохшую булку, для Зюзи значения не имело, потому как сам он ничем разжиться не смог и к тому времени готов был проглотить и самого вонючего пса, лишь бы в желудке перестало противно урчать. Состояние дикого голода выматывало, зато благоприятствовало соответствующему настрою. Когда брюхо подвело, нетрудно изобразить несчастного душевнобольного, которого «мамка позабыла накормить».
Зюзя никогда не изображал из себя инвалида без ноги или руки. Только душевнобольного. К дурачкам на Руси издавна особое отношение, не зря же поговорку придумали, что с таких и спрос меньше. А Зюзе только этого и надо, прикинулся дурачком, слюни пару раз пустил, и вот уже сердобольная колхозница свой заветный узелок с монетками развязывает и тебе в ладошку по́том и кровью заработанный рублик ссыпает. Зюзя никакими деньгами не брезговал, хоть по копейке подавай, главное, чтобы почаще. В хорошие дни у вокзала до десяти рубликов насобирать можно. Хорошее место у вокзала, обжитое, да только больно милиция лютует. Его, Зюзю, как раз с Трех вокзалов каждый раз и забирали. Как замешкается, так либо вокзальный патруль, либо постовая служба загребет.
У гастронома милиции тоже много, только на Зюзю менты внимания не обращают. Здесь у них другой интерес – перекупщики да спекулянты. Дело тоже прибыльное, но очень опасное, да и денежку свободную всегда иметь нужно. Спекулянтов у гастронома пруд пруди, поди, больше, чем во всем Советском Союзе вместе взятом. Торгуют всем, что в дефиците: растворимым кофе, икоркой в миниатюрных баночках, «сухой» колбасой, заграничной косметикой и парфюмерией, модными шмотками и обувью. «Достают» товар кто как: у кого-то в облторге блат, у кого-то директор магазина в приятелях, но большинство из тех, кто торгует «своим». Такие, как правило, работают в паре. Один изо дня в день стоит во всевозможных очередях, старясь урвать дефицитный товар, «выброшенный» на прилавок, а второй, задрав цену в пять раз, «толкает» товар на улице гостям столицы. Тем и живут, а о том, что данный вид обогащения является противозаконным и жестко осуждается в социалистическом обществе, стараются не думать.
Сегодня торгашей-спекулянтов особенно много, Зюзя безошибочно выделяет их из толпы по одному ему известным едва уловимым приметам, которые за долгие годы «профессиональной» деятельности изучил досконально. А как без этого? Они для него вроде семафора: раз барыга-спекулянт к человечку подкатил, значит, деньжата у того имеются. Как они это вычисляют, он без понятия, но за долгие годы он привык доверять их чутью и, не напрягаясь лишний раз, пользоваться чужими способностями. Как? Все очень просто. Пообщается приезжий покупатель со спекулянтом, получит от него вожделенный дефицит, от довольства его разопрет, подобреет, а тут и Зюзя нарисуется: поделитесь, мол, с бедным дурачком копеечкой, разделите с ним свою радость. Тот и правда, разомлев от свалившейся на него удачи, не преминет бросить в грязную ладошку местного дурачка гривенник, а то и пятьдесят копеек. И спекулянту навар, и колхознику радость, и ему, Зюзе, приработок. Чем не социализм? От каждого по способностям, как говорится…
Оторвав взгляд от витрины, Зюзя огляделся по сторонам. У подземного перехода он увидел двоих, мужчину и женщину, о чем-то перешептывающихся. «Ага, одна клюнула, – радостно подумал он. – Сейчас в переход спустятся и через пару минут вернутся. Вон у дядьки как карман оттопыривается, наверняка банку кофе там припрятал, ее бабешке и показывал. Только бы она, заполучив дефицит, с противоположной стороны перехода не вышла, иначе я останусь без барыша». Но беспокоился он напрасно. Женщина, которую заприметил Зюзя, вышла из перехода минут через пять. Лицо ее сияло от счастья, руки крепко сжимали ручки дамской сумочки. Женщина шла по направлению к гастроному, по всему было видно, что удача ее воодушевила и она собирается прикупить еще что-нибудь. Зюзя медленно оторвал ноги от асфальта и заскользил женщине наперерез. Спустя пару минут они встретились, вернее, женщина, заглядевшись на витрины, налетела на Зюзю, чуть не сбив его с ног.
– Ох, простите, товарищ, – женщина ухватила Зюзю за локоть, пытаясь удержать его на ногах. – Я вас не заметила.
– Черт побери, – выругался Зюзя. – Моя нога!
– Простите. Я вам на ногу наступила? – Женщина озабоченно разглядывала «облачение» Зюзи. Его вид ей явно не понравился.
Зюзя мысленно обругал себя за то, что вышел из роли и поспешил исправить положение. Незаметно выкинув из кармана деревянный игрушечный самолетик, он глуповато улыбнулся женщине и произнес:
– Самолетик! Мамка дала, – он указал оттопыренным указательным пальцем на игрушку, лежащую на асфальте.
– Самолетик? – чуть нахмурившись, женщина подобрала игрушку и протянула Зюзе. – Это ваш?
