— Он мертв, — сказал он тихо, — это могло произойти еще вчера.
На письменном столе стояла пластиковая бутылочка с надписью: «Хлорфенвинфос».
— Инсектицид, который вкололи в печень Шлезингера.
Инграм кивнул и открыл дверь старого платяного шкафа.
— Невероятно, — пробормотал он. Инграм ожидал, что увидит внутри старую одежду, может быть пару назидательных книжек, но за дверьми этого видавшего виды шкафа был установлен компьютер, оснащенный по последнему слову техники.
— А мы в полиции должны обходиться техникой, которая давно устарела, — пробурчал Инграм и нажал на кнопку «Пуск». Компьютер включился, и через секунду на экране появилось окошко электронной почты программы. На нем мигал флажок, сообщавший о приходе нового сообщения.
Инграм нажал на кнопку «Вывести на экран».
Компьютер запросил пароль.
— IND, — сказал Гропиус, — In Nomine Domini.
Инграм с сомнением посмотрел на него, но потом все-таки набрал на клавиатуре этот код. В следующее мгновение на экране появились следующие строчки:
— Профессор, скажите, а откуда вам, собственно, известен этот код? — спросил Инграм, не отрывая взгляда от экрана.
— Вы поверите мне, если я скажу, что это было по Божьему наитию?
Через несколько дней специальную комиссию по делу Шлезингера расформировали. Прокурор прекратил следствие против Грегора Гропиуса. Доктору Фихте было предъявлено обвинение в том, что он являлся членом преступной организации. Вероник Гропиус согласилась на развод без предъявления каких-либо требований. Фелиция Шлезингер и доктор Раутманн до сих пор никак не могут решиться узаконить свои отношения в браке. Раутманн живет и работает в Берлине, как и прежде. Фелиция открыла бюро в Нью-Йорке, где имеет большой успех как торговый агент по продаже произведений искусства.
Рассеянные по всей Европе, были схвачены семнадцать священников, которые признались в том, что были членами ордена In Nomine Domini. Тот факт, что многие из них из-за своих убеждений стали убийцами, предстоит доказать следствию. Несмотря на огромные усилия, Интерпол так до сих пор и не арестовал доктора Праскова. Есть предположение, что Прасков решил скрыться в России и его там убили.
Хотя с него и сняли все подозрения, Гропиус больше не вернулся к своей профессии. До сих пор те страшные месяцы не дают ему покоя. Это также является причиной, по которой он рассказал мне свою историю в Тиволи: ему необходимо было рассказать. Помогли ли ему те четырнадцать часов, которые мы провели с ним вместе, я не могу вам сказать. Я надеюсь на это. Во всяком случае, казалось, что Гропиус испытал облегчение в конце своего рассказа. Он признался мне, что специально ездил в Мюнхен, чтобы забрать оттуда свои записи и самому облечь их в литературную форму, но в одночасье передумал и решил передать их мне.
Теперь Гропиус редко появляется в Мюнхене. Большую часть времени года он проводит с Франческой в своем поместье с сотней оливковых деревьев неподалеку от Веллетри. Я давно уже ничего не слышал о нем. Последнее известие — это небольшая посылка. Внутри лежала кость в форме подковы.
В конверте, который алчная синьора Сельвини продала за двадцать тысяч евро, была подделка, что в общем-то не сильно удивило Гропиуса. Что было в футляре, который Франческа Колелла по поручению де Луки возила в Берлин, осталось тайной, которую профессор унес с собой в могилу.
Что касается местонахождения папки «Голгофа», то об этом никто не знает. Предположительно, она находится вместе с настоящей Туринской плащаницей где-то в тайных архивах Ватикана. Как и кое-что еще, чего на самом деле никогда и не было.