У Гропиуса перехватило дыхание. Действительно, очень странно… Вспомнились те загадочные телефонные звонки, голос с магнитофонной пленки, повторявшиеся угрозы… Но Алексей Прасков — мафиози? Прасков был симпатичным парнем, разговорчивым, порой даже забавным и душевным; может быть, это была всего лишь маска, за которой скрывался член мафиозной группировки. Редко когда убийцы выглядят именно так, как их представляют. Личные трагедии, Гропиус всегда знал это, не поддаются ни логическому, ни вероятностному анализу. Они обрушиваются на человека так же внезапно, как гроза в жаркий летний день. Их невозможно заранее рассчитать и избежать.
— Я совершенно растерян, — сказал Гропиус, чтобы прекратить затянувшееся молчание.
— Я бы на вашем месте тоже растерялся, — холодно возразил прокурор, — во всяком случае для вас это выглядит нелучшим образом. Но вы можете исправить ситуацию, если сделаете признание…
— Признание? — У Гропиуса сорвался голос. — Какое признание? Мне подсовывают отравленный орган, и вы требуете от меня — я должен сделать признание. Что, черт возьми, вы хотите от меня услышать?
— Не знаю. Возможно, что вас пытались шантажировать, что вам предложили сотрудничать с этими людьми.
— Но меня никто не шантажировал! Я даже не знаю, каким образом мог бы быть полезен этой мафии. «Евротрансплант» — система, открытая для каждого, кто имеет к этому отношение. В любой момент через Интернет можно узнать информацию о любой операции, любом доноре, любом больном. Кроме того, чтобы вырезать орган, нужна целая бригада специалистов, и еще одна бригада нужна, чтобы пришить его другому человеку.
— Я в курсе, профессор. Вы только забываете, что речь идет о больших деньгах, даже об очень больших деньгах. А если говорить о порядке тех сумм, на которые делается ставка, становится плохо даже людям знающим. А особенно если речь идет о выходцах из Польши или России. Польская граница находится всего в 200 километрах от Берлина, еще 300 километров — и вы в России. Там хирург-кардиолог может за одну операцию заработать больше, чем за пять лет постоянной работы в клинике. Тут все моральные сомнения испаряются быстрее, чем дешевая парфюмерия.
— Это все прекрасно. Но скажите, какую роль вы отводите мне?
В первый момент Гропиусу показалось, что Реннер колеблется с ответом. В конце концов он сказал:
— Разрешите, я отвечу встречным вопросом, профессор: вы можете поклясться, что все пациенты клиники, лежавшие в ней, покинули ее со всеми своими органами?
Гропиус понял, на что намекал Реннер, и гнев захлестнул его. Этот сопливый нахал, этот карьерист ищет успеха. Ему нужно блестяще проведенное дело. Может быть, он ненавидит всех врачей из-за какого-нибудь трагического переживания или когда-то сам хотел овладеть этой профессией. (Ведь всем известно, что врачей обычно или боготворят, или проклинают, золотой середины, как правило, не существует.)
Безусловно, Гропиус был разозлен. Но на кого ему обижаться в такой ситуации и с таким оппонентом? В результате он отпустил в адрес нагловатого прокурора пару фраз, которые не улучшили его и без того сомнительное положение, но хотя бы доставили ему удовольствие и немного возвысили его в своих глазах. Гропиус пробурчал, да, именно пробурчал в трубку:
— Реннер, вы идиот! И я не потерплю таких бессовестных подозрений и высказываний! — И бросил трубку с такой силой, что подумал, будто аппарат сейчас рассыплется на тысячу кусочков. — Прасков, — пробормотал он, качая головой.
Окаменевшим взглядом Фелиция Шлезингер смотрела на заголовок свежей газеты «Бильд». Сообщение о том, что ее муж, возможно, стал жертвой мафии, было для нее как пощечина. Весь день и следующую ночь она провела за тем, что пыталась собрать воедино все кусочки мозаики из жизни Шлезингера, которые могли хоть как-то быть связаны с его смертью. Но как при складывании пазла, в котором всегда не хватает последней детальки, она не слишком преуспела. Отсутствовало именно то связующее звено, которое могло бы пролить свет на эту историю.
Прежде всего, деньги, эти десять миллионов, настолько поразили ее, что лишили здравого смысла и способности рассуждать логически. Конечно, вполне могло быть так, что Арно стал жертвой какой-то криминальной организации, и безусловно, такое убийство похоже на дело рук мафии. Да, она вполне могла бы в это поверить, если бы случайно не наткнулась на этот тайный счет. Мафиози не платят человеку десять миллионов за какие-то услуги, чтобы потом убить получателя этого состояния, и уж конечно, не таким способом, связанным с большой опасностью разоблачения. Шлезингер не был тем человеком, который мог связаться с мафией. Вспомнить хотя бы то незначительное левое дельце с налогом, когда речь шла о тысяче евро. Оно не давало ему спокойно спать несколько дней. Нет, если бы она сама не зарабатывала, их образ жизни был бы намного более скромным.