Пришлось сделать над собой серьезное усилие, чтобы подавить желание погрузиться чуть глубже. Но я села прямо, надеясь на пузыри пены. И вообще не буду я ежиться. Да, я сижу голая в ванне с пеной. И что? Никто тебя не смутит, если ты сама не смутишься.
Жан-Клод вошел, неся два красных махровых полотенца. И закрыл за собой дверь, чуть улыбнувшись:
Не стоит напускать сюда холод.
Я чуть прищурилась, но ответила:
Да, наверное.
Куда вам положить полотенца? – спросил он. – Сюда? – Он начал класть их на туалетный столик.
Там мне их не достать.
Сюда? – Он положил их на табурет. Жан-Клод по-прежнему был одет только в джинсы, и его бледные ступни четко вырисовывались на черном ковре.
Тоже далеко.
Он сел на край ванны, положив полотенца на пол. И глядел на меня, будто видел сквозь пену.
Так достаточно близко?
Может быть, даже слишком близко.
Он поиграл пальцами с пузырьками у края ванны.
Вам теперь лучше, ma petite?
Я же говорила: без приставаний. Вы не запомнили?
Насколько я запомнил, ma petite, вы сказали «без приставаний, пока я не отмоюсь». – Он улыбнулся. – Теперь вы отмылись.
Я вздохнула:
Господи, что за буквоед!
Он водил пальцами по воде, повернувшись так, что стали видны шрамы на спине от плетей. Тонкие и белые, и мне вдруг захотелось их потрогать.
Жан-Клод снова повернулся ко мне лицом, вытер мокрые пальцы о собственную грудь, проведя поблескивающие линии влаги через плоскую гладкость шрама вниз, к животу. Пальцы заиграли на темной линии волос, уходящей в штаны.
Я закрыла глаза и глубоко вздохнула.
В чем дело, ma petite? – Я почувствовала, что он наклонился ко мне. – У вас начинается обморок?
Я открыла глаза. Он наклонился над ванной всем торсом, опершись правой рукой на дальний край, а левая оказалась около моего плеча. Он настолько глубоко сел над ванной, что чуть коснись я его груди, и он свалится внутрь.
У меня не начинается обморок, – ответила я.
Он склонился надо мной.
Я так рад это слышать.
И он нежно поцеловал меня, всего лишь касанием губ, но даже от этого движения у меня живот задергался.
Я ахнула и оттолкнула его. Он свалился в ванну и ушел весь под воду, только ноги торчали. Приземлился он на мое голое тело, и я завопила.
Он вынырнул, ловя ртом воздух, длинные черные волосы текли по лицу, по плечам. И был он так поражен, как я никогда еще не видела. Потом сполз с меня – главным образом потому, что я его спихивала, и с трудом поднялся на ноги. По нему текла вода, и он глядел на меня. Я скорчилась у стенки ванны и тоже на него глядела – рассерженная.
Он встряхнул головой и засмеялся, и звук этого смеха отдался под сводами и погладил мою кожу, как ладонь.
Я уже скоро триста лет как дамский угодник, Анита. Но почему только с вами я так неуклюж?
Может быть, это знак, – сказала я.
Да, наверное.
Я смотрела на него снизу вверх. Он стоял по колено в пене, промокший и в прилипших штанах. Любой другой был бы смешон, а он – нет. Он был красив.
Как вы можете быть так дьявольски красивы, если я знаю, кто вы такой?
Он опустился на колени прямо в воду. Пена покрыла его до пояса, и казалось, что он гол. Тонкими струйками стекала по его груди вода. Мне хотелось гладить его ладонями. Хотелось слизнуть воду с этой кожи. Подтянув колени к груди, я обхватила их руками, не доверяя самой себе.
Он подвинулся ко мне, и вода заплескалась, закружилась у моего голого тела. Он стоял на коленях и так близко, что джинсы почти касались моих подобранных ног. Это ощущение его тела в воде, так близко, заставило меня ткнуться лицом в собственные колени. Грохот моего сердца не мог меня не выдать. Я знала, что Жан-Клод нюхом чует мое желание.
Скажите, чтобы я ушел, ma petite, и я уйду.
Я чувствовала, как он склонился надо мной, над моими мокрыми волосами.
И медленно подняла лицо.
Он опирался рукой на край ванны, руки его были по бокам от меня, и грудь оказалась в опасной близости от моего лица. Капельки воды на коже, и я смотрела на них, как он, бывало, смотрел на мою кровь: жажда, которую почти невозможно отвергнуть, побуждение столь полное, что мне не хотелось говорить «нет».
Я расцепила руки, державшие колени, подалась вперед. И шепнула:
Не уходи.
Осторожно, будто боясь обжечься, тронула я его руками за талию, но кожа была прохладна под скользкой водой. Прохладна и гладка на ощупь. Я подняла глаза к его лицу и поняла, что на моем отражается что-то, близкое к страху.
А его лицо было прекрасно, но как-то неуверенно, будто он не знал, что делать дальше. Я бы и подумать не могла, что такое будет выражение лица у Жан-Клода, если я буду лежать обнаженной у него на руках.
Не отрывая от него взгляда, я придвинула губы к его животу и лизнула кожу – быстрым опасливым движением.
Он вздохнул, и веки затрепетали, закрываясь, и он почти обмяк. Я прижалась губами, всасывая капли воды с этой кожи. До груди я не доставала и потому встала на колени, держась руками за его тонкий стан.
Дуновение холодного воздуха у моих голых грудей. Они вышли из воды, когда я встала, и вдруг я застыла. Мне отчаянно хотелось видеть его лицо, и я боялась поднять глаза.
