– Итак, мой отец, отягощенный преступным прошлым и ребенком без матери, двинулся в центральную часть Пустошей. Можете вообразить, что за жизнь у меня была, – негромко, с надрывом в голосе продолжал Бродгёрдл. – С таким-то отцом мне жилось очень непросто. Все только ухудшило одно открытие, которое я сделал лет в пятнадцать. Учтя все обстоятельства, вы понимаете, что отец привез из Австралии очень немногое. Тем не менее у него был при себе небольшой бумажник, где хранились все документы, в том числе удостоверение личности. Однажды, когда отец заболел, мне представился случай заглянуть в тот бумажник. И в нем я обнаружил удивительный предмет дрека – документ, где описывался я и даже назывался по имени! Если верить ему, я жил в Австралии, был взрослым человеком и важной персоной, пользовался властью и влиянием. Я сразу понял значение того факта, что мой отец сберег этот дрек. Его переезд из Австралии был актом не просто отчаяния, но и полнейшего эгоизма! Он отнял у меня будущее, которое мне по праву принадлежало!
В тот же день я покинул отца – и с тех пор ничего о нем не слыхал. Не буду подробно рассказывать о своей жизни в последующие годы, о том, как я безуспешно пытался вернуть судьбу, отнятую у меня отцом. А затем моя жизнь вновь сделала крутой поворот – благодаря Пипу Энтвислу. – Он бросил на Пипа взгляд, казалось, полный искреннего тепла. – Да, именно так. Ты не знал этого, Пип, но дрек, что ты мне продал, – газетный лист – заставил меня полностью сменить курс. Ибо там меня упоминали как великого политика и лидера великой войны, как человека, объединившего Западный континент!
– Но… – нарушая протокол, подал голос Пип. – Ни о каком Уилки Грэйвзе там не упоминалось!
– А Уилки Грэйвз не мое настоящее имя, – с лучезарной улыбкой сообщил Бродгёрдл. – Я сразу понял, что означала попавшая мне в руки газета! Уже два дрековых документа свидетельствовали о моем великом будущем! Стало ясно – я рожден для вершин, в какой бы эпохе мне ни довелось жить. В тот же год я присоединился к секте нигилизмийцев. Я понял: среди всех подверженных заблуждениям жителей нашего мира лишь они, и только они, намерены восстановить Истинную эпоху, нами утраченную. Под их водительством я стал постигать настоящую природу нашего мира. Я понял: есть конкретные люди и конкретные пути, способные проницать даже разделения, случившиеся девяносто три года назад. И одним из таких людей был я.
Словно оставляя позади свое прошлое и все необходимые объяснения, Бродгёрдл возвысил голос:
– Я пытался привести нашу Эпоху заблуждений ближе к ее предначертанному пути, к Истинной эпохе, безвозвратно нами утраченной. Мы непременно должны, – он пристукнул по возвышению кулаком, – исправить ошибки нашей несчастной эпохи. Мы должны сделать все, что в наших силах, дабы воспроизвести события, имевшие место в Истинной эпохе. Полностью ее, конечно, не восстановить, это я вполне понимаю.
Он с упреком оглядел лица судей и парламентариев.
– Но сидеть сложа руки и лишь смотреть, как Истина ускользает все дальше? Непростительно! Так вот, все мои деяния, – подытожил он с величайшим чувством собственной правоты, – были усилием наставить нас на верный путь. Усилием восстановить мир, который мы потеряли. Спасти то немногое, что еще можно спасти!
Оглядевшись по сторонам, инспектор Грей сразу понял: численный перевес не на его стороне. У него было только восемь офицеров, да и среди тех половина перепугалась насмерть. Грей вновь повернулся к располосованной физиономии наглеца и задумался, не лучше ли соврать о том, где находится Бродгёрдл? В принципе, Грей не лгал никогда, но теперь рассудил, что жизнь своим офицерам можно сохранить лишь так.
– Премьер-министра в здании нет, – твердо заявил Грей.
Стоявший перед ним человек медленно снял с пояса абордажную кошку и ненавязчиво взял в руку. Другие последовали его примеру.
– Тогда скажите нам, где он находится.
– Его местонахождение мне неизвестно. Мы собирались отвести господина премьера в зал заседаний, но он бежал из здания и исчез.
Человек со шрамами нахмурился… Крюк завертелся в воздухе, точно лассо.
– Вы лжете, – сказал он.
Офицеры схватились за пистолеты. Девятнадцать нападающих завертели крюками. Стоя с опущенными руками, Грей судорожно соображал, как избежать столкновения. Идей не было. Когда ближайший к нему нападающий занес крюк над головой, собираясь метнуть, с колоннады за спиной раздался пронзительный и воинственный вопль. Первому голосу ответил целый хор боевых кличей. Мимо изумленного Грея пронесся камень размером с кулак и крепко треснул шрамолицего в ухо.
Оглушенный, тот качнулся назад. Следом взвился рой камешков помельче и градом обрушился на владельцев крюков. Ничего не понимая, Грей обернулся к галерее Палаты.
