– Айвен! Айвен!.. – пронзительно закричала она. Потом вдруг завалилась внутрь комнаты и больше не появлялась.
Чувствовалось: малиновый туман везде похозяйничал, и весьма неплохо. София прежде не бывала в Соленом и не знала, с чем сравнивать. Однако город выглядел как после штурма. За дверными проемами виднелся огонь, строения обугливались на глазах, поодаль дым уже заволакивал горизонт. Привокзальная улица была почти безлюдна. Один-единственный мужчина сидел на земле и плакал, уткнувшись в ладони лицом. София содрогнулась.
– Самое страшное, что туман появляется на рассвете, – проговорил Горькослад. – Люди еще дома. Целые семьи друг на дружку набрасываются…
Жуть! Кромешная, непостижимая. Бессмысленная.
– Значит, туман – отрава, – отозвалась София.
Горькослад некоторое время молчал. Нош обошел перевернутую тележку и проворно затрусил боковой улицей.
– Да, это своего рода отрава. В малых дозах она может отвлечь, сбить с толку, но здесь… Здесь почти смертельная концентрация.
Красная пленка, повсеместно осевшая на Соленый, делала зрелище запредельным. Тонкий осадок покрывал каждое здание, улицу, каждое тело, валявшееся на земле. В отличие от Бостона, уличных часов в Соленом не было. Вместо них на каждом углу торчком стояли здоровенные бревна, украшенные резными рельефами: то небрежное, то любовное, то искусное, то неумелое дело рук приезжих и местных. Служили бревна вовсе не для того, чтобы отмечать время. Они стояли точно странные узорчатые часовые, бесстрастно наблюдавшие за городом. Теперь и эти рельефы, похожие на старинные письмена, припудрило красным. Здесь и там София замечала в красноватой пыли отпечатки ног, тянувшиеся вдоль пустых улиц.
– Малые дозы?.. – запоздало спросила она.
– Да. Источник тумана – цветок.
Поверить было трудно.
– Так это все цветок сделал?..
– Нет, – решительно ответил Горькослад. – Не цветок. Люди!
София опять ничего не поняла, но решила отложить расспросы во имя более актуальной заботы:
– Куда мы едем?
– Вон из города. Там безопасно.
– А как мои друзья поймут, куда я делась?
Горькослад задумался.
– Надеюсь, как-нибудь разберутся. Лично я верю Ношу. Это он подсказал мне, где тебя искать. Я его послушал. Думаю, Златопрут сумеет помочь остальным.
«А ведь я ему не говорила про Златопрут», – сообразила София.
– Откуда ты знаешь, что она с нами была? – спросила девочка, по возможности оглядываясь на спутника через плечо.
– Это не я знал, а Нош, – сказал Горькослад. Его губы сжались в одну линию. – Настали такие времена, что только Нош хоть что-нибудь знает. Древний больше не хочет со мной говорить… – И нахмурился: – Что такое, Нош?
Он смотрел через голову Софии на утоптанную землю впереди. Здесь отпечатков было столько, что успела истереться красная пленка. Смешавшись с землей, она обратилась в грязь.
– Что ж, – сказал Горькослад, отвечая на неслышное сообщение громоздкого скакуна. – Делай, что можешь…
– Что такое? – переспросила София.
Прежде чем он успел ответить, слева из проулка раздались ухающие крики. Повернувшись, София увидела спешившую к ним группку молодых людей – и невольно отшатнулась. Перед глазами успели мелькнуть охранники нохтландского дворца с обсидиановыми копьями. Их сменили капюшоны и длинноклювые маски: равнинами Папских государств скакала орденская стража Золотого Креста. София крепко зажмурилась, стиснула зубы. Кажется, она начинала понимать, как действовал на человека красный туман. Он смешивал видимое с воображаемым и то и другое – с картинами воспоминаний.
Понимания оказалось мало. Надо было еще успокоить сердце, готовое выскочить из груди.
«Это не нохтландская стража, – как можно тверже сказала она себе. – И не клирики Золотого Креста. Им неоткуда здесь взяться!»
Вопли, впрочем, не утихали. София открыла глаза, оглянулась. Люди вышли из переулка и следовали за ними по улице. Теперь она их разглядела как следует. Семеро, все босоногие, кроме одного. По возрасту – почти ребятня. Тем не менее шестеро несли тяжелые палки, один размахивал топором.
– Мародеры, – сказал Горькослад на ухо Софии.
Они уже тащили награбленное. Один успел облачиться в шелковый цилиндр с бархатным плащом, а в руке держал трость, отделанную серебром. У другого на шее болтался набор сверкающих бус. Еще один нес на плече красивое дорогое седло, мешавшее ему поспевать за подельниками.
– Эй! – крикнул вслед один юнец.
Нош прибавил шагу. София услышала, как сзади проворно застучали по земле пятки.
– Эй вы там!
Теперь за ними мчалась погоня. Крик вожака подхватила вся шайка. Вопли, топот…
«Что им нужно от нас?» – в ужасе соображала София.
– Нет у нас ничего! – крикнула она через плечо.
– Так они и послушали, – мрачно проговорил Горькослад. – Им бы догнать, разбираться будут потом.
София пригнулась к шее Ноша: лось прибавлял ходу.
Горькослад с напряжением выдохнул. София опустила глаза и увидела его руку. Он держал ее кверху ладонью, словно ловя капли дождя. Неожиданно в воздухе над рукой возникло тонкое зеленое щупальце. София ахнуть не успела – Горькослад развернул ладонь, обратив ее к веренице домов, и сбросил растеньице.
