Я засыпала между вопросами и с трудом вспоминала, что раскрыла, а что решила оставить при себе. На третий раз агенты ФБР были вынуждены растолкать меня, чтобы я проснулась, и приняли решение, что провели время достаточно хорошо, убедив затем Бобби отправить меня домой.
– Да, полагаю, что мы получили все, что рассчитывали получить, – сказал он.
Дождавшись, когда Нили покинула кабинет, Бобби раздраженно спросил:
– Что ты сделала с Мак-Гоннигалом прошлой ночью, Вики? Он предельно ясно дал понять, что не собирается присутствовать, пока я не поговорю с тобой.
– Ничего, – ответила я, поднимая брови. – Он просто озверел или не может выносить моего присутствия.
Бобби разозлился:
– Если ты попытаешься выставить какие-то обвинения против Джона Мак-Гоннигала, который является одним из лучших…
– Цирцея, – поспешно отрезала я. – Она превращала мужчин в свиней. Полагаю, ты подумал о чем-то в этом роде.
Глаза Бобби сузились, но он лишь сказал:
– Иди домой, Вики. У меня нет сил воспринимать сейчас твой юмор.
Я была уже у двери, когда он выпустил свое последнее едкое замечание:
– Насколько близко ты знакома с Роном Каппельманом?
Он спросил это как бы между прочим, но я мгновенно вспомнила об осторожности. Я обернулась, чтобы взглянуть ему в глаза и все еще держа руку на дверной ручке.
– Я разговаривала с ним три или четыре раза. Мы не любовники, если это то, о чем ты спрашиваешь.
Серые глаза Бобби в упор изучали меня.
– Ты знаешь, что Юршак сделал ему несколько одолжений, когда он подписал согласие работать адвокатом в ПВЮЧ?
Я почувствовала, как внутри у меня что-то опустилось.
– Каких одолжений?
– Ну, например, открыл ему путь для полного обновления деятельности. Что-то в этом роде.
– А что взамен?
– Информация. Ничего неэтичного. Он не стал бы компрометировать своего клиента. Просто сообщал члену городского управления, что им следует предпринять. Или что собирается сделать одна хорошенькая женщина… какой-нибудь частный следователь вроде тебя.
– Понятно. – Мне потребовалось усилие, чтобы выговорить это ровным голосом. – Как вы узнали все это?
– Юршак многое рассказал этим утром. Нет ничего сильнее страха смерти, когда хочешь заставить кого-то говорить. Конечно, суд выяснит это – ведь информация получена под давлением. Но думай, кому и что говоришь, Вики. Ты изящная девушка… изящная молодая леди. Я даже согласен, что тобою проделана хорошая работа. Но полагаешься ты только на себя. И просто не можешь делать работу, за которую платят полицейским.
Я была слишком измучена и расстроена, чтобы спорить. И настолько плохо чувствовала себя, что даже думать не хотелось, что Бобби не прав. Мои плечи поникли. Я с трудом дотащилась по длинным коридорам до парковки и поехала к Лотти.
Когда я добралась до Лотти, Макс был уже там. Я так упала духом после разговора с Бобби, что предпочла бы избежать встречи с Манхеймом. На что способен человек, в конце концов? До того как он появился, я лишь успела объяснить Лотти, кто такой Фредерик Манхейм и почему я пригласила его. Его круглое лицо с торжественным выражением раскраснелось от волнения, но, вежливо обменявшись рукопожатиями с Максом и Лотти, он предложил бутылку вина. Это был «Гранд ларош» семьдесят восьмого года. Макс поднял брови, отдав тем самым должное подношению, посему я предположила, что это бутылка хорошего вина.
Пока мы разговаривали на кухне, моя поколебленная было уверенность в себе начала воскресать. В конце концов, я ведь все время не забывала о Роне Каппельмане. Это не мое упущение. Бобби просто жаждал посадить меня на вертел, мстя за то, что я остановила Стива Дрезберга, когда он сам и тысячи его подчиненных были не способны поймать его.
Пока Макс с благоговением открывал вино, выжидая, когда оно выдохнется, я взбивала омлеты. За едой, разместившись у кухонного стола Лотти, мы говорили на общие темы: вино было слишком первоклассным, чтобы осквернять принятие его рассуждениями о ксерсине.
Однако потом мы перешли в гостиную. Я изложила историю, вводя в курс дела Макса и Манхейма. Лежа на кушетке, я сообщила, что узнала от Чигуэлла, как они делали анализы крови, когда заметили, как повысился уровень заболеваемости еще в тысяча девятьсот пятьдесят пятом году.
– Вы убедились бы в этом, если бы говорили с «Аякс». Они вели страхование жизни и здоровья на «Ксерксесе». Я знаю, что заводские обратились к «Маринерз рест» в тысяча девятьсот шестьдесят третьем году, чтобы доказать, какие они безупречные. Но хорошо бы выяснить, почему в «Аяксе» забыли о пятидесятых. Вам, возможно, тайно подсунули какую-то ложную информацию о том, почему они решили проверять кровь.
Манхейм, слушавший меня лежа на полу, уперевшись локтями в ковер, был, естественно, очень заинтересован тем, что находится в записных книжках Чигуэлла. Лотти набросала для него кое-какие выборочные данные на листочке, но предупредила, что он должен привлечь для консультации специалистов.
