Ее последние слова напомнили мне реплику Лотти. Я вздохнула:
– Кэролайн, хочу сообщить тебе одну вещь: я нашла того, кто был твоим отцом.
Ее голубые глаза потемнели.
– Не Джой Пановски, нет?
Я покачала головой:
– Боюсь, что нет. Нелегко сказать это, наверное, нелегко и услышать, но с моей стороны это было бы нечестно не сказать тебе. Я встала бы на пагубный путь, решись я распоряжаться твоей жизнью.
Она торжественно взглянула на меня:
– Вперед, Вик! Я… я думаю, что теперь я уже более взрослая, чем была. И способна выдержать эту… новость.
Я взяла ее за обе руки и внятно проговорила:
– Это Арт Юршак. Он был твоим…
– Арт Юршак! – воскликнула она. – Я не верю тебе! Мама никогда не встречалась с ним! Ты выдумала это, скажи?
Я покачала головой:
– Хотела бы! Арт… он… ах… твоя бабушка Марта Джиак – его сестра. Он обычно проводил много времени с Кони и Луизой, когда они были маленькими, и Джиаки предпочли не замечать, что он злоупотребляет их гостеприимством. Твои дедушка и бабушка боятся всякого секса, а твой дедушка – особенно. Он даже боится женщин, поэтому они придумали отвратительную, но утешительную для себя версию, будто Луиза сама виновата, что забеременела. Однако после случившегося они прекратили видеться с Артом, а Луизу наказали. Они весьма скверная пара, эти Эд и Марта Джиаки.
Веснушки Кэролайн выступили яркими пятнышками на фоне побледневшего лица.
– Арт Юршак. Он мой отец? Я ему… дочь?
– Он всего лишь дал тебе некоторые хромосомы, дитя, но ты никоим образом не родня ему. Ты сама по себе, ты независимая личность. Понимаешь, ты не его. И не Джиаков даже. Ты наделена силой воли, честностью и, что куда больше, обладаешь чувством собственного достоинства. Никакие из этих качеств не имеют отношения к Арту Юршаку.
– Я – Арт Юршак. – Она издала истерический смешок. – Все эти годы я думала, что маму сделал беременной твой отец. Считала, что именно поэтому твоя мать так много делала для нас. Думала, что я на самом деле твоя сестра. Теперь узнала, что у меня совсем никого нет.
Она вскочила и выбежала за дверь. Я помчалась за ней и схватила за руку, но она вырвалась и резко толкнула открытую дверь.
– Кэролайн! – Я неслась за ней по лестнице. – Это ничего не меняет! Ты всегда будешь моей сестрой, Кэролайн…
Я стояла на тротуаре в домашней футболке с длинными рукавами, беспомощно наблюдая, как она, лихорадочно взвинченная, ринулась по улице к Белмонт.
Я думала, что последний раз мне было так же плохо в тот день, после похорон моей матери, когда ее смерть неожиданно стала для меня реальностью. Я пыталась дозвониться до Кэролайн и в ПВЮЧ, и домой. Луиза и секретарша обещали передать, что я звонила, но, где бы ни находилась Кэролайн, она не хотела говорить со мной. Тысячу раз или около того я решалась позвонить Мак-Гоннигалу и попросить полицию последить за ней… Но что они могли поделать с одной из обезумевших горожанок?
Около четырех я забрала Пеппи у мистера Контрераса, и мы отправились к озеру. Я вышла не для пробежки, хотя ей определенно не хватало разминки. Я не нуждалась в ее бессловесной любви и преданности и в открытом пространстве неба и воды, чтобы успокоить свою душу. Не приходилось сомневаться, что Гумбольдт не сдастся, хотя и остался один. Но прежде он имел какую-то поддержку от людей Дрезберга, поэтому я держала руку на «смит-и-вессон», лежавшем в кармане куртки.
Левой рукой я бросала палки собаке. Она не ленилась, как бы далеко они ни отлетали, а приносила их, демонстрируя свою хорошую форму. Растратив некоторое количество своей избыточной энергии, Пеппи унялась, и мы долго сидели, глядя на воду, а я все еще держала правую руку на рукоятке револьвера.
Какой-то частью своего мозга я понимала, что должна придумать способ и перехватить инициативу у Гумбольдта, ибо не могу ходить всю оставшуюся жизнь, держа руку в кармане. Я могла пойти к Рону Каппельману и затеять с ним перепалку, чтобы выяснить, как много он разузнал для Юршака о моем расследовании. Возможно, он даже знал, как добраться до Гумбольдта.
Но все планы казались настолько несбыточными, что веки мои отяжелели, а мозг затуманился, утомленный размышлениями. Даже мысль о том, чтобы встать и пойти к машине, требовала больших сил, чем у меня оставалось. Я могла просидеть так, глядя на волны, до весны, если бы Пеппи не проголодалась и не начала толкать меня под руку носом.
– Ты ни при чем, – успокоила я ее. – Золотистые охотничьи собаки не виноваты в выходках своих соседей. Они не обязаны заботиться о них до самой смерти.
Пеппи радостно согласилась со мной, высунув язык. Что бы я ни говорила, все было прекрасно, пока сопровождалось действиями. Мы пошли обратно к автомобилю… или я пошла, а Пеппи, ликуя, пританцовывала вокруг меня, описывая круги и не будучи уверена, что я не заблужусь и не впаду в ступор.
Как только мы вернулись домой, появился мистер Контрерас, неся чистое белье и полотенца Лотти. Я поблагодарила его, но тут же заявила, что хочу побыть одна.
– Я также хотел бы оставить собаку на некоторое время, хорошо?
