Я потерял дар речи, а инспектор продолжал:
– Мы никак не могли понять связь между этими двумя преступлениями, но если убийца – ваша жена, то все легко объясняется: у мадам Ворони́н был мотив – месье Люпон оскорбил ее; и у нее была возможность – ваша жена добиралась до госпиталя целых двадцать минут. Когда вы поняли, что месье Додиньи был той ночью на месте убийства, вы испугались, что он мог видеть убийцу, и решили избавиться от возможного свидетеля.
Он помолчал минуту, видимо, давая мне время переварить всю эту цепочку рассуждений, и заключил:
– На данный момент именно такова гипотеза следствия.
У меня потемнело в глазах, уши заложил глухой шум, закружилась голова, словно меня утягивало в какую-то жуткую воронку. Я вытер лоб, пытаясь собраться с мыслями:
– Я не понимаю… Это безумие… Выходит, обвинения Додиньи доказывают, что у меня была причина отравить его, а раз я отравил его, значит, его обвинения – правда? Это какой-то замкнутый на самом себе бред.
– Мы непременно подтвердим эти предположения баллистической экспертизой.
Проклятая баллистическая экспертиза до сих пор не внушала мне особых надежд, а теперь, когда полиция практически уверена в будущем результате, было наивно ожидать, что их проверка докажет их же ошибку. Но в этой отчаянной ситуации я был готов уцепиться даже за соломинку.
– Так сделайте наконец эту чертову экспертизу!
– К сожалению, это новый и очень сложный метод. Мы послали пулю на микроскопический анализ в компанию «Бауш энд Ломб», его проводит Макс Посер, крупнейший специалист в области оптики. Нам всем придется подождать, но зато результаты будут неоспоримы.
– Это какой-то кошмар! Моя жена никого не убивала!
– Тогда почему вы пытались скрыть от следствия ваш браунинг?
Я взял себя в руки, глубоко вдохнул, медленно выдохнул:
– С браунингом я сделал глупость, согласен. Но не потому, что не доверяю жене, а потому, что не доверяю этой вашей «сложной и новой» экспертизе.
Валюбер захлопнул блокнот, подал знак жандармам, стоявшим у входа в палату:
– Вы не доверяете следствию, а следствие не доверяет вам. – Он встал, поплотнее нахлобучил котелок, по-прежнему прячась за толстыми стеклами очков, и строго и четко объявил: – Доктор Александр Ворони́н, Французская республика обвиняет вас в попытке отравить гражданина Марселя Додиньи с целью помешать расследованию убийства Ива-Рене Люпона. Жан, Арман, арестуйте доктора, а потом поезжайте вот по этому адресу и арестуйте также мадам Ворони́н.
Ажаны окружили меня, я отчаянно воззвал к Додиньи:
– Вам нечего сказать?!
Тот только дернулся, как будто я собирался его ударить. Валюбер успокоил его:
– Не позволяйте оказывать на вас давление.
Сержанты направились ко мне, я резко привстал с подоконника, рукой задев стопку медицинских карт. Они с оглушительным чавканьем шлепнулись на пол и разлетелись веером. Меня уже теснили к дверям, когда я вспомнил этот звук и где и когда слышал его.
– Подождите! Минуту! – Я наконец-то ухватил мелькнувшую вчерашней ночью догадку. – Инспектор, я вспомнил! Никто не собирался отравлять Додиньи! Это была попытка отравить меня. Яд был подсыпан в мой бокал, а вовсе не в тот, который оставил на подоконнике Додиньи. Он взял мой бокал, не свой! Я могу доказать!
Валюбер остановил жандармов.
– Докажите.
– Сейчас упали медицинские карты, и я вспомнил, что вчера, когда Додиньи поднял фужер с подоконника, с него с точно таким же шумом рухнули и разлетелись по полу каталоги. Это я оставил свой бокал на них. А он свой поставил гораздо левее, на каменном подоконнике, я видел это своими глазами. Я даже помню раздавшийся при этом характерный сухой звук стекла о мрамор. Я уверен, что многие это вспомнят. Это не я отравил Додиньи, это он схватил предназначавшееся мне отравленное шампанское.
Отчаяние сделало меня убедительным. Додиньи возмущенно пискнул:
– С какой бы стати я стал хватать ваше отравленное шампанское?
Но инспектор слушал, и я продолжал настаивать:
– Во всем, что не касается ваших возлюбленных стульев, вы крайне рассеянный человек, Додиньи, а в тот момент были еще и очень взволнованы. Вы перепутали бокалы. Бокал, из которого вы выпили яд, был моим. Именно поэтому на осколках мои отпечатки. Свой вы оставили на полметра левее, прямо за локтем Одри, и я еще подумал, не смахнет ли она его случайно. После этого вы пошли инспектировать ее кресло, а когда вернулись к окну, по ошибке цапнули мое шампанское со стопки каталогов. Вспомните, вы подняли фужер, а из-под него разлетелись брошюры. Было такое? Вы еще потом на них по полу катались.
Он страдальчески сморщился:
– Но как это может быть? При чем тут вы? Отравить пытались меня, потому что боялись моих разоблачений! Кому нужно было отравлять какого-то русского лекаря из Персии?
– Этого я не знаю. Но вас точно никто отравить не пытался. Отравитель никак не мог предугадать, что вы схватите чужой фужер.
– Это правда? – Валюбер уставился на больного. – Месье Додиньи, попытайтесь сосредоточиться: какой фужер вы взяли? С мраморного подоконника или с каталогов?
Мерзавец похлопал глазами, подтянул одеяло к подбородку:
