– Зря вы, батенька, отказываетесь вкусить амброзии! Зря! Хороший коньяк не только снимает хандру и тяжесть с души, он встряхивает человека, заставляя его жить и радоваться жизни! Поверьте мне!
– Верю вам, но только на слово. К тому же у меня завтра, прямо с утра, тренировка.
– Спорт! Это правильно! Наверное, боксом увлекаетесь?
Бросил мельком взгляд на свои кулаки и не стал его разубеждать:
– Вы правы, Антон Павлович. Немножко боксирую.
– Знаете, мне это как-то странно. Вы, молодой человек, воспитанный, увлекаетесь таким, извините меня за прямоту, грязным видом спорта, как в Древнем Риме, где гладиаторы бились насмерть на арене. Вы мне скажите: ведь чтобы бить человека по лицу, не только сила и ловкость нужна, а особого рода жестокость требуется. Ведь так?
– И это тоже, Антон Павлович. К этому можно прибавить волю, решительность, хитрость.
– Даже так?! Ну-ну! А вот у народа есть такая поговорка: «Набить морду – дело нехитрое». Ладно. Тут как говорится: на вкус и цвет товарища нет, – он замолчал, некоторое время смотрел на янтарную жидкость в графинчике, потом сказал: – С вашего позволения, еще рюмочку выпью.
Маленький спектакль снова повторился, правда, с небольшим изменением в финале. Профессор съел присыпанный сахаром ломтик лимона, затем выдвинул ящик письменного стола, достал из него конверт, после чего положил его на стол, рядом со мной. Я сначала посмотрел на конверт, затем на Антона Павловича:
– Это что?
– Это то, ради чего я вас, Сергей Александрович, позвал. Маша просила вам его передать.
Я криво усмехнулся:
– Дайте угадаю. Оплата услуг наемника.
– Сергей Александрович! Как вы могли только подумать о подобном! – несмотря на возмущение, в нем чувствовалась какая-то фальшь.
– Не надо никаких денег. Я их не приму, и Мария Владимировна могла бы догадаться, что…
– Она мне так и сказала, когда переоформляла купчую! – перебил меня Иконников.
– Купчая?! На что?!
– На квартиру! Ей эта мысль пришла, когда она увидела, где вы живете.
– Какая разница! Деньги, квартира! Не приму!
– Молодой человек, может, вы все-таки меня выслушаете, не перебивая?!
– Извините меня, Антон Павлович. Слушаю вас внимательно. Говорите.
– Маша, когда приехала в Петербург, сразу стала подыскивать себе квартиру. Два месяца тому назад, наконец, нашла то, что ей понравилось, и купила для себя. В ней сделали ремонт, привезли мебель. Где-то через неделю уже думала праздновать новоселье, а тут это… Даже не знаю, как назвать, что произошло. Просто поверить не могу! Извините. Так вот, после того, что случилось, Маша заявила мне, что ее ноги больше не будет в этом страшном городе и квартира ей больше не нужна, после чего была переписана купчая.
– Извините, Антон Павлович, но подачки мне не нужны. Надеюсь, мы друг друга поняли?
Неожиданно профессор как-то весело и озорно, усмехнулся и сказал:
– Вот такой муж Машеньке и нужен! И вы, Сергей Александрович, и она ну просто круглые дураки! Ей-богу!
– Интересные вы выводы делаете, Антон Павлович, – затем я посмотрел на конверт, лежащий на середине стола. – С этим все?
– Нет, Сергей Александрович! Не все!
Судя по его довольному виду, профессор получал какое-то, мне непонятное пока, удовольствие от происходящего. Когда человек чувствует, что над ним потешаются, а он не знает причины, а значит, и смысла шутки, его начинает злить подобное положение вещей. Я не был исключением. Правда, в моем случае это была не злость, а раздражение.
– Объяснитесь, пожалуйста.
– Ради бога, Сергей Александрович! Знаете, Маша оказалась права во всем! Да ладно, не хмурьтесь! Простите старику его спектакль! Знаете, когда столько лет общаешься со студентами, этой веселой и безалаберной молодежью, поневоле чему-то у них научишься. Заигрался! Еще раз извините меня! Теперь к делу. Так вот, эта купчая переписана не на вас, а на вашу сестру. У нее скоро день ангела, не так ли? – Мне только и осталось согласно кивнуть головой на столь неожиданный поворот дела. – В этом конверте, кроме документов, лежит письмо, адресованное Наталье Александровне Богуславской.
– М-да. Переиграла меня Мария Владимировна вчистую.
– Извините, а что означает только что сказанное вами?
– Это… такой спортивный термин.
– Понятно. Теперь пришло время для третьей рюмочки. Точно не хотите?
– Нет. Спасибо.
Когда профессор завершил процедуру поглощения коньяка, я спросил его:
– Вы не расскажете мне о муже Марии Владимировны?
– Отчего же, расскажу, что знаю.
