– Вы поинтересуйтесь у доктора Плотникова. Николая Никандровича. Он делал доклад на каком-то медицинском собрании о моем феномене. Там как раз и говорится об остаточной памяти, которая может проявиться у больных, подобных мне. Очевидно, именно она помогла мне восстановить функциональные основы моей памяти, – я специально ввернул специфическую фразу из тех заметок, по которым Плотников готовил свою речь и дал мне в свое время почитать. – Кстати, я кое-что почитал из медицинской литературы о работе мозга. Так там прямо сказано, что науке неизвестно, как он функционирует.
Пашутин усмехнулся:
– Считайте, что вы меня убедили. Правда, есть еще кое-что. Ваш высокий болевой порог и необычайная сила. Еще у меня создалось такое впечатление, что у вас полностью отсутствует понятие страха. И мыслите вы совсем по-другому, чем обычный человек.
– Вы, похоже, собирали обо мне сведения.
– Даже сейчас вы этому не удивились. Нет в вас ни напряжения, ни испуга. Не засыпаете меня вопросами, – Пашутин сделал паузу, потом продолжил: – Я ведь говорил о вас со многими людьми. Для многих из них вы человек-загадка. Кстати, для меня тоже. Мне очень хочется понять, что вы за человек. Может, вы сами, Сергей Александрович, мне это скажете?
– Думаю, что вы подошли к своей работе настолько добросовестно, что я вряд ли смогу добавить что-либо новое.
– Шутить изволите.
– Какие тут шутки. Готов понести заслуженное наказание. Конвой за дверью ждет?
Секунду Пашутин смотрел на меня, потом заразительно рассмеялся. Не натужно, а весело и звонко.
– Ха-ха-ха! Ну, непонятный… вы человек. При этом почему-то верю вам, как никому другому. Почему так, Сергей Александрович?
– Кому как не вам это знать. Это же вы меня изучали.
– Ха-ха-ха! Господи, да перестаньте меня смешить. Уже живот болит. Ладно. Вы тот, кто вы есть. Теперь разрешите мне представиться. Бывший жандармский ротмистр, а ныне подполковник Пашутин Михаил Антонович, который ныне связал свою судьбу с разведкой. Пять раз ходил в тыл врага. В последний раз – с вами, Сергей Александрович. Имею три награды. Теперь насчет моей семьи. У меня она была, но не в том изложении, в котором вам пришлось слышать. И я никогда не преподавал на кафедре, но при этом владею в совершенстве тремя языками.
– Вы меня не сильно удивили своей исповедью. Значит, вы разведчик, – я помолчал. – Похоже, своей наградой я обязан вам?
– Только отчасти, потому как вы ее честно заслужили.
– Теперь, после представления, вы можете перейти к делу, ради которого ко мне пришли.
– Извольте. Вы весьма подходите к нашей работе. К тому же я вас видел в деле. Такого сочетания хладнокровия и смертельных ударов мне еще в жизни не приходилось видеть. Если к этому добавить рассудительность и умение замечать детали, то вам цены нет. Вот только иностранными языками вы не владеете. Да?
– Увы! Не владею.
– Как вы мыслите о том, чтобы продолжить военную карьеру в разведке?
– Вы меня заинтриговали.
– Вы подумайте, Сергей Александрович, подумайте над моим предложением, а я пока выпью за победу нашего оружия.
– Пейте на здоровье, – сказал я, а сам подумал: «Может это начало нового пути? Да и Пашутин вроде ничего мужик. Мне почему-то кажется, что мы с ним сработаемся».
– Нельзя ли поподробнее, Михаил Антонович?
Пашутин прожевал ветчину, которой закусывал, и только тогда сказал:
– Сначала пойдете на курсы. В их основе лежит работа с немецкими документами и картами. Там же вас научат правильно вести допросы, сопоставлять полученные факты и делать выводы. Дадут навыки по работе с населением, как и с возможными агентами. Ну и всякому такому-прочему.
– Экзамены есть какие-нибудь?
– Как не быть. Вот раньше у нас действительно была проверка, а сейчас… так, для проформы. Проверят политическую благонадежность, денежное состояние и физическое здоровье. Будет письменный экзамен, затем владение оружием… Чепуха, одним словом. Вы все это с закрытыми глазами пройдете.
– Денежное состояние – это как понять?
– Чтобы не было карточных долгов, имущества в залоге. Да мало ли что! Ведь человека, обремененного долгами подкупить проще простого!
– Я подумаю.
– И на том спасибо.
После того, как неожиданный гость ушел, я собрал со стола посуду, затем сел и стал думать, что мне делать со столь неожиданным предложением.
Мне нравилось, когда адреналин заставляет бежать кровь с удвоенной силой, нравилось рисковать. Все это мне могла дать предложенная работа. Или не могла? Судя по тому, что видел, фронтовая разведка императорской армии занималась по большей части сбором и анализом информации, но никак не заброской диверсантов или рейдами по тылам противника, но есть вероятность, что придется работать с Пашутиным. Правда, только вероятность. Ведь, если поступлю на службу, у меня кончится вольная жизнь, и я начну жить по уставу, выполняя чьи-то приказы. И кто сказал, что мне все это понравится?
С другой стороны, мне нужно было определяться в этой жизни, искать свое место среди людей. Вот только, что я могу? А предложение Пашутина как раз снимало все эти проблемы.
