— Ужасно смешным! — воскликнул тот, глядя на него широко открытыми глазами. — В лагуну тут же вышли гондолы, а на них — человек двести любопытных, ждущих полнолуния. Дела туристских компаний шли отлично. Возможно, кто-то из гондольеров умышленно пустил слух о русалке на ступенях храма.
Харвестер был слишком умен, чтобы позволить себе сорваться и все испортить.
— Очень интересно, — натянуто улыбнулся он. — Но это безобидная шутка. А вот шутка графини фон Рюстов далеко не так безобидна, вы не согласны? Даже если она так же абсурдна и тоже является ложью.
— Чтобы быть точным, — парировал Барберини, — она, по-моему, не так уж абсурдна. В существование русалок я не верю даже в Венеции. Но, как это ни трагично, иногда жены убивают своих мужей.
Лицо защитника Гизелы потемнело, и он круто повернулся к свидетелю, словно хотел нанести ответный удар.
Однако гневный шум на галерке лишил его такой возможности. Мужской голос воскликнул: «Позор!» Кто-то вскочил, а кто-то уже грозил кулаком.
Судебные приставы и охрана неодобрительно качали головами. Их лица были суровы, а губы решительно сжаты.
Сидевшая рядом с Рэтбоуном графиня фон Рюстов закрывала рот платком, и плечи ее подрагивали от смеха.
Харвестер заставил себя успокоиться. Он знал, насколько бессмысленно продолжать поединок со свидетелем, и поэтому повернулся к своему оппоненту.
— Свидетель ваш, сэр Оливер.
Рэтбоун поднялся. Он должен был что-то сказать, должен был начать допрос и показать, что, по крайней мере, не уклоняется от схватки. Ему не раз доводилось вступать в поединок без оружия, когда ставки были столь же высоки. Судья знает, что он хочет выиграть время, должен об этом догадаться и Харвестер, однако присяжные этого не поймут. А Флорент, судя по всему, почти его свидетель и явно предпочитает на резкость адвоката Харвестера отвечать шуткой. В его взгляде, брошенном на Зору, как заметил ее защитник, была если не улыбка, то что-то похожее на сочувствие.
О чем он может спросить Флорента? Фон Рюстов неправа, но она единственная, кто не хочет признать этого.
— Мистер Барберини, — начал Рэтбоун тоном, более доверительным, чем ему хотелось, медленно подходя к свидетелю и этим давая себе время приготовиться к допросу, — хотя он и знал, что никакой выигрыш во времени ему не поможет. — Мистер Барберини, вы сказали, что, по вашему мнению, никто не поверил в обвинение, выдвинутое графиней фон Рюстов…
— Насколько я знаю, это так, — осторожно ответил Флорент.
Харвестер улыбнулся и откинулся на спинку стула. Он бросил ободряющий взгляд на Гизелу, но та смотрела куда-то мимо него и как будто не замечала его присутствия.
— А что думает сама графиня? — спросил Оливер. — У вас есть основания полагать, что она тоже не считает эти слухи правдой?
Барберини был крайне удивлен, явно не ожидая такого вопроса.
— Отнюдь нет, — быстро ответил он. — Я не сомневаюсь в том, что она верила в то, что говорила.
— Почему вы так считаете? — Рэтбоун понял, на какую зыбкую почву он ступил, но терять ему было нечего. Всегда опасно задавать вопросы, на которые сам не знаешь ответы, — он сам не раз предупреждал об этом своих молодых коллег.
— Потому, что я знаю Зору… то есть графиню фон Рюстов, — заявил Флорент. — Каким бы абсурдом это ни казалось, но она никогда бы не сказала того, во что сама не верила.
Эшли вскочил со стула.
— Ваша честь! — воскликнул он, обращаясь к судье. — Вера в ложь не может служить оправданием. Есть люди, искренне верящие в то, что земля плоская, но искренность не делает правдой их ложные убеждения. Надеюсь, мой ученый коллега это понимает.
— Я уверен, мистер Харвестер, что ваш коллега это понимает, хотя в таких случаях можно заподозрить и злой умысел. Если он попытается внушить что-либо присяжным, я вмешаюсь и предотвращу это, — отозвался судья. — Но пока он не сделал такой попытки. Продолжайте, сэр Оливер, если у вас есть что сказать по существу.
Это опять развеселило галерку.
— Я лишь пытаюсь доказать, что графиня говорила это по искреннему убеждению, а не по злому умыслу, чтобы причинить вред. — Сказав это, Рэтбоун больше не знал, что еще можно добавить, и, поклонившись, сел на свое место.
Снова поднялся Харвестер.
— Мистер Барберини, вы убеждены, что графиня фон Рюстов говорила искренне, опираясь на то, что ей доподлинно известно? У вас есть доказательства, например, того, что она может располагать уликами? — Вопрос был полон сарказма, но адвокат задал его прежним вежливым тоном.
— Если б у меня были доказательства, я не стоял бы сейчас перед вами, — нахмурился Флорент, — а немедленно доложил бы о них в других инстанциях. Я просто говорю вам, что графиня убеждена в том, что сказала правду. Однако я не знаю, зачем она это сделала.
Эшли невольно бросил взгляд на Зору фон Рюстов, но тут же снова повернулся к свидетелю.
— А вы спрашивали ее об этом? Ведь вы ее друг, так же, как и друг принцессы. Мне кажется, что первым делом вы должны были это сделать, не так ли?
Рэтбоун поморщился от холодка под ложечкой.
— Конечно, я спросил ее! — сердито ответил венецианец. — Но она мне не ответила.
