Хворостинин разглядел князя Коркодинова в высоком сияющем шишаке попередь сей стайки конных бойцов, а разглядев, тут же уразумел, каковая бестолковщина пред очами его творится.
– Дурак! Лешак, липова башка! Долбень! – заорал Дмитрий Иванович в гневном запале. – Вернется, своими руками кочан сверну!
Взревновал сущеглуп, что отобрали у него из-под начала гуляй-город и отдали Хворостинину. Решил, пока нет старшего воеводы, по-своему распорядиться. Выслал, протодуб, стрельцов во чисто поле, да еще к татарским станам поближе, в землю закапываться. Теперь-то окопчики сии к делу приспели: могилки из них знатные выйдут! А потом, стало быть, увидел, что рубят стрельцов почем зря, да рванулся у зверя из пасти их вынимать – с полусотней на тысячу! И тех не вытащит, и этих положит!
От-т!..
Краем глаза уловил Хворостинин движение в сотне шагов одесную. Это еще что?! Мишка Лыков, ухарь, подсвинок резвый, изготовился стрельцов спасать еще с сотенкою конных. Уже и возы раздвигают!
Хворостинин бросился туда.
– Охолони! Охолони! Сдай назад! А ну назад! Живо!
– Своих сдаешь? – взъярился Лыков, поднял коня на дыбы.
– Стоять! На татарскую ловушку купился?
– Что?!
– Блазень, вот что! Куды на тысячу лезешь? Хочешь, чтобы на плечах твоих татарва сюда вошла? Или сотню им на разживу отдать желаешь?! Выходить с гуляя будешь, когда я скажу! Без меня – ни шагу!
– Дай пять сотен, и я их отброшу! Своих же надо…
Хворостинин перебил его:
– Дуралей, м-мать! Ты сотню – они тыщу, ты пять сотен – они три тыщи! Втягивают тебя, когда ты тут, вот здесь, вот на этом самом месте стоять должен, а не очертя голову в драку лезть!
– А как же…
– Мертвы уже! Как только вывел их ёж бестолковый, Коркодинов, они сейчас же мертвыми сделались.
Лыков растерялся. Только-только он осерчал для рубки, только-только в ярость вошел, и тут – на тебе! Стой истуканом!
И чтобы не сошел князь Михайла с гнева своего боевого, чтобы сердцем не опустел, Дмитрий Иванович выдал ему задание:
– Скачи на тот конец что есть силы! Сугорского останови, небось за Коркодиновым полезет!
Лыков кивнул и в мгновение ока поворотил коня, яко детскую игрушку. С места во весь опор взял. Резвец!
– Возы на место! – приказал Хворостинин.
«А теперь делом займемся, как его люди делают».
– Пушкари, затинщики, стрельцы, передать по цепи: слушать меня!
– Слуша-ай! – прокатилось по стану русскому.
– Головам, сотникам, полусотникам: слушать меня!
–..ловам… никам… сот… кам… слу-ушай!
– По зу-урнам…
– …у-у-у-р-н-а-а…
– Ра-а-зом!
– …а-а-з-о-о…
Стрельцов, погубленных младшим воеводой, к тому времени почти дорезали. Над окопчиками их недорытыми бесновался ныне темный муравейник чужой конницы. Разве дюжина-другая спаслись… От стайки всадников князь Семена Коркодинова остался десяток, едва вытащивший из сечи своего непутевого начальника с окровавленной, изувеченной ногой.
Волна крымцев и ногайцев катилась к гуляй-городу. Подзадержались вражеские бойцы, губя стрельцов. К возам деревянной крепости стремились они без легкости, каковую дал бы им первый наскок.
«Вот и хорошо. Хотя бы то купили своими смертями стрельцы, что нам вышла легота», – хладно рассчитал Хворостинин.
Вот уже и разглядеть можно веселые лица неприятельских ратников. Хмель победы, по всему видно, ударил им в головы. Скалятся. Ин ладно, вы нам так, а мы вам эдак.
В упор.
Чтобы надолго хватило.
Тридесять шагов до них. Гуляй молчит.
Двадесять и пять. Гуляй молчит.
Ни одна пищаль не вякает татарам навстречу. Черным вонючим дымком исходят зажженные фитили пушкарей и пищальников…
Первые стрелы тюкают по щитам. Пом-пом-пом!
Двадесять… меньше.
Тогда Дмитрий Иванович поднял руку и бесстрастно прошептал: «Бей!»
Тотчас полковые зурны издали тоскливый вой, соскочивший на сиплый, простуженный рёв. А рёв их потонул в адском грохоте.
Всё, что могло плеваться огнем в русском стане, повинуясь шепоту князя и вою зурн, ударило в один миг, разом. От тяжкого зука уши заложило у Хворостинина. Стены гуляй-города окутались густым дымом. Более никто не видел татар, да и татары не могли разглядеть русских за седой непроницаемой пеленою.
Наконец истончился густой пороховой туман.
Мертвые люди.
Мертвые кони.
Сабли, шлемы, плети, шапки в траве. Алые, хорошо различимые пятна повсюду.
И неприятельские всадники, быстро откатывающиеся к своему стану.
– Сила! – воскликнул князь Лыков, оказавшийся рядом.
Хворостинин вздохнул. На первой сшибке, со стрельцами, татары взяли больше русской крови, чем заплатили сейчас. Ну да это еще не кровь – для столь великих воинств. Это еще не кровь… Так, проба силушки. Потравились немного, к большому делу не приступая…
– Они нас пощупали, мы их укололи, вот и весь сказ. В скором времени опять вернутся.
– В скором? – недоуменно переспросил князь Михайло.
– Ну да. Они, – Хворостинин указал на станы татарские, – исполняют разведочную службу. Авось побегут полки московские без смертной сечи; поторкаем, поглядим и рассудим; вот как татарин мыслит…
