Вокруг снова темно, мрачно, холодно, а с фотографии на стене знакомо улыбается мама в пляжном платье. Я держусь за нее взглядом и дышу сначала тяжело, загнанно, потом все медленнее и тише.
Все хорошо. Все в порядке. Я дома.
Что это было?
Взгляд падает на зажатую в кулаке подвеску-камень. Она пульсирует и стучит: тук-тук, тук-тук. Словно сердце. Я озадаченно смотрю на нее пару мгновений, потом поворачиваю в поисках места для батареек. Не само же оно так сияет?
Ничего похожего на отверстие для аккумулятора – выходит, само.
Камень сияет. Я побывала… где? И… как?
Господи, я сошла с ума!
Тут в глазах окончательно темнеет. В себя я прихожу почему‐то на полу. Холодно, у меня чертовски затекли плечи, и голова просто раскалывается. Сияющая подвеска продолжает постукивать: тук-тук, тук-тук.
Да-а-а, Лен, поздравляю: ты спятила!
Странно, но эта мысль не вызывает никаких эмоций, кроме разве что любопытства. Спятила – это как? И что теперь делать? Наверное, я просто исчерпала весь запас чувствительности. В общем, я кое‐как, держась за мебель, встаю. Шатаясь иду на кухню, глотаю сразу две таблетки болеутоляющего и открываю поисковик. Что там про галлюцинации пишут?
М-да. Чего только не пишут. Лучше б я этого не читала. Все ясно: завтра бегом к врачу. Дорогу в ближайшую поликлинику знаю: мама болеет часто, к врачу вожу ее я. Знаю, обычно все наоборот, но у нас в семье так. А теперь я просто позабочусь о себе, а не о ней. Впервые. Но ничего же сложного? Совсем ничего. Подумаешь, психиатр. С кем не бывает! Только нужно подготовиться и объяснить, что именно со мной происходит. Галлюцинации? Ну да. Какие? Пульсирующий камень и странный город. Что послужило толчком? Да черт его знает!
А правда – что?
Через час до меня доходит: дело в желании и камне. Если держать подвеску в руке и сильно-сильно хотеть увидеть город – он появляется. Причем всегда разный. То есть место разное: если из спальни – то мраморная лестница. А если из кухни – то сад.
Сад, кстати, красивый. Я позволяю себе сделать пару шагов по каменной дорожке, задираю голову и любуюсь силуэтами пальм на фоне ночного звездного неба. Галлюцинации мои – значит, ничего страшного со мной не случится. Надеюсь.
Надежда умирает на повороте, где я, оступившись, падаю в колючие кусты. Вокруг покачиваются удивительно большие и упругие, словно пластиковые, цветы вроде лилий. Одна запутывается в волосах, и я случайно приношу ее домой, когда возвращаюсь, вся исцарапанная и больная.
Кажется, таблетки перестали действовать. Вдобавок меня еще и тошнит.
За стеной тем временем начинают греметь посудой соседи. Выходит, уже шесть утра. А что, если?..
Пять минут спустя, кое‐как приведя себя в порядок, я стучусь в соседскую дверь. Открывают неожиданно быстро – похожая на ощипанную курицу женщина в ярко-алом халате с розами, от которых у меня немедленно начинает рябить в глазах.
Сглотнув, я выдавливаю улыбку и протягиваю лилию.
Соседка моргает.
– Это мне? – У нее прокуренный хриплый голос.
Меня снова тошнит, поэтому вместо ответа я с трудом киваю, заставляя себя внимательно следить за ее реакцией.
Соседка неожиданно улыбается. Это так красиво, что я на мгновение застываю.
У нее даже голос теплеет.
– Спасибо, – осторожно говорит она. И добавляет: – Никогда таких цветов не видела.
В глубине ее квартиры раздается грохот, я вздрагиваю – и прячусь за своей дверью. Потом опускаюсь на коврик, сжимаю голову руками.
Она видела цветок. Он настоящий. Не галлюцинация. Ничего себе! Это же значит…
Что именно это значит, я не успеваю додумать, потому что снова теряю сознание. А потом, наверное, проваливаюсь в сон, потому что мне опять чудится мальчик-матрешка. Правда, сейчас он в образе прекрасного юноши, и я откуда‐то знаю, что это его настоящий облик. Как он хорош собой! Все портит только взгляд: теперь я уже не пыль у его ног, а что‐то хуже. М-да.
– Довольно позорить Шамирам, смертная! – злится он.
Во сне мне понятно, кто такая Шамирам. Во сне она – это я.
И я говорю:
– Уйди. Хочу спать.
По-моему, меня тошнит ему под ноги. Или нет. Такое чувство, что внутри все крутится, как белье в стиральной машинке.
Юноша наклоняется, внимательно смотрит мне в глаза, потом кладет руку мне на живот, и я блаженно вздыхаю. Боль немедленно уходит, мне легко, спокойно и совершенно плевать, что этот красавец подхватывает меня на руки, словно я ничего не вешу. И укладывает в мою постель. Потом еще заботливо укрывает одеялом, подтыкает его так, как мама никогда не делала.
Во сне мое сознание как будто раздваивается. Часть меня считает, что это совершенно естественно: мужчины должны носить меня на руках и оказывать другие почести. Меньшее, что они могут, – это заботиться обо мне.
Но другая часть помнит, что ничего подобного со мной еще не происходило. А так хотелось!
Просыпаюсь я на следующий, судя по дате на экране телефона, день – здоровая и отдохнувшая. На письменном столе стоит блюдо, полное пузатых пирожков. Рядом – изящный кубок с ножкой в виде изогнутой кошки. Такие же кошки вышагивают по синей кайме блюда.
