Первый из них внушил мне смутное подозрение после того, как я задал ему пару вполне невинных вопросов. Полиция еще не прибыла, я выслушивал монолог Дины относительно истории с мечом Афины, и тут мне на глаза неожиданно попался этот самый Димос. С бледным лицом синеватого оттенка он сидел, сверкая черными глазищами, а рядом в голос рыдала, растирая покрасневшие глаза, его супруга. Само собой, я подошел к кузнецу и задал пару вполне невинных вопросов.
– Димос, как вы себя чувствуете? Вам плохо?
Несмотря на то что каждое слово я произнес достаточно четко и раздельно на самом примитивном школьном английском, Димос ничего мне не ответил – только перевел свой мрачный взгляд на меня. Отчего-то я был уверен: парень прекрасно понял мой простой вопрос, и его молчание в ответ – своего рода вызов, который заставил меня упрямо улыбнуться.
– Димос, почему ваша супруга так плачет? Она переживает смерть Жанны? А вы? Ну, не молчите же!..
И вновь ответом мне был лишь яростный блеск черных глаз. Сами понимаете, я не сдавался.
– Где вы были в течение довольно долгого времени – примерно в тот самый отрезок, когда Жанну убивали на террасе? Я заметил, что вас не было за столом.
К этому времени Аглая перестала рыдать и всхлипывать, с интересом повернувшись ко мне, слушая каждый вопрос, открыв рот.
– Мне вы можете не отвечать, но те же самые вопросы вам обязательно задаст полиция, и вы будете обязаны дать ответ.
Признаюсь, сохраняя на лице любезную улыбку, я начинал злиться – в конце концов, столь демонстративно не отвечая на мои вопросы, мрачный Димос тем самым открыто выказывал мне свое презрение.
Неожиданно слово взяла Аглая. Шмыгнув носом и в очередной раз промокнув припухшие от слез глаза скомканным платочком, она попыталась мне кокетливо улыбнуться.
– Он вам ничего не ответит. – Она произнесла свою фразу на вполне приличном французском. – Димос – он такой, упрямый. И он с первого взгляда невзлюбил бедняжку Жанну.
Полагаю, тот факт, что Аглая столь неожиданно ответила вместо него да еще на совершенно непонятном языке, заставил Димоса гневно дернуться и наконец-то осчастливить меня ответом.
– Жанна – нечистая женщина, безбожница, – не проговорил – выплюнул он мне в лицо, – и ее убили боги.
Выдав эту отрывистую реплику, он демонстративно закрыл глаза, словно сознательно отключившись от действительности. Я поклонился в благодарность за ответ и направился к своему месту за столом, где меня ждала Дина. Но до своего места я так и не дошел – на этот раз меня отвлек несносный Серж.
– Когда прибудет эта полиция?..
Он стоял перед столом, наливая себе очередную порцию вина. Мне невольно бросилось в глаза, что при этом его рука отчаянно дрожала. Я тут же припомнил, что в интересующий меня отрезок времени и славного Сержа не было видно за столом.
– Серж, а где вы были примерно полчаса назад?
Я задал вопрос, и парень от неожиданности едва не уронил свой бокал. Он резко развернулся ко мне.
– То есть как это – меня не было? Вы что, следили за мной? А если я скажу, что не видел вас в тот же отрезок времени?
Я усмехнулся.
– Естественно, и вы меня не видели – потому что вас не было за столом. А вот меня видели многие, потому что я сидел на своем месте.
– А вот я не сидел! – Его голос сорвался почти на крик. – Я танцевал, флиртовал, а также посещал писсуар. Вы довольны?
Трясущейся рукой он поднял свой бокал и залпом выпил вино, немедленно развернувшись ко мне спиной. Отметив, что бедолага безбожно вспотел – тонкая ткань рубашки на спине была мокрой, – я вернулся к Дине.
Мою богиню от всех переживаний била мелкая дрожь, и я крепко обнял ее, поцеловав в темечко.
– Кто же ее убил? – еле слышно прошептала Дина.
Я пожал плечами.
– Вариантов – множество, моя дорогая. Это как смотреть в детский калейдоскоп – множество картинок, и в каждой – свой смысл.
Время шло к полуночи, и нам только и оставалось дождаться прибытия полиции и своей очереди допроса.
И все-таки, повторюсь, при всех подозрениях и вариантах главной подозреваемой по-прежнему оставалась Елена: она больше всех была заинтересована в смерти Жанны, она обнаружила труп на террасе и, достаточно быстро придя в себя, сохраняла на лице победоносную улыбку – поистине улыбку Геры, отомстившей за измену своего божественного супруга.
Надо отдать ей должное: наша управляющая, едва к ней вернулось сознание после короткого обморока, держалась очень уверенно и энергично. Словно не отдавая себе отчета в собственном, весьма уязвимом, положении, отвечая на вопросы следователя, она первым делом сообщила, что весь вечер не сводила с Жанны взгляд – уж слишком хороша была девица и одновременно вызывающе вульгарна. Елена, по ее откровенному признанию, наблюдала также за реакцией на поведение Жанны моего отца и, в конце концов, пришла к выводу, что все в нашей жизни – к лучшему.
