─ Ну вот смотри. Как она готовит меня. Вот есть детдом, какой-нибудь детский фонд, приют, общество заботы о стариках и так далее. К ним валом ходят актеры, футболисты и прочая жизнерадостная шелуха. Они рассказывают детям, как важно бороться, какие они уникальные, всю эту разноцветную поебень. Понимаешь? А потом прихожу я. С ее связями она это легко устроит. Прихожу ─ и говорю, что все они ─ полное говно. Ну просто на хрен никому не нужны. Старики ─ по пояс в могилах, детей никогда не возьмут новые родители, судьба их раздавит, впереди мрак, алкоголизм и безбрачие. Вот Стасов из соседней палаты, у него другая роль. Он будет ходить по юмористическим концертам, по музыкальным. В самый разгар вставать и демонстративно уходить из зала, бормоча что-нибудь вроде, да разве это смешно? да кому это нужно? кругом буря и бардак, а он тут шутит. Ну или поет. И что-то подобное будет делать каждый ее подопытный: месяца три-четыре, чтобы не примелькаться. Но этого хватит.
─ А зачем?
─ Все это незаметно будет подтачивать общество, которое и без того, знаешь… Особенно низы. И вот тут начнется мощная PR-кампания “Зверобора”. PR знаешь?
─ Да я в нем три года работаю.
─ Ну и все. Тогда ты в курсе, что PR-агентства ─ шлюхи, они за деньги хоть меня национальным героем сделают. А насиловал, скажут, потому что протестовал против того, что Аляску отдали. И все поверят. (Ромке было неприятно такое слышать: он считал, что PR ─ благороден.) Отовсюду посыплется: “Зверобор”, “Зверобор”, “Зверобор”… Выйдут гаденькие псевдоэксперты, врачи в поликлиниках станут ненавязчиво предлагать его как безобидную добавочку, появится какой-нибудь патриот, который скажет: “В противовес английским разработкам…” И конец. Спасения от него не будет. Попутно назовут анальгин ошибкой советской эпохи, и у людей в аптечках (а у старушек ─ в холодильниках) будет сплошной “Зверобор”.
─ А вот про концерты вы сказали… Я понимаю, с детьми, да, но вот с концертами. Как это на людей повлияет?
─ Ну, представь, есть типичная пара. Глеб Семеныч и Алла Егоровна. Он, например, автобус водит, она в в ларьке сидит, мороженое продает. Срутся ежедневно. И вот смотрят: ого, Леонтьеву семьдесят. Ну-у, концерт хороший будет, наверное, “Ах, почему был светофор зеленый” споет. Помнишь, мы не срались с тобой в 88-ом, эту песню слушали. Пошли, сходим. Берут билет на четыреста второй ряд, ему подзорную трубу товарищ по маршруту одалживает. Посмотри, говорит, на Валеру хорошенько. Приходят, садятся. А пока шли, поругались, естественно. Он такси взял, чтоб к концертному залу с шиком подкатить. Она его пополам режет: сука, двести рублей, лучше б на автобусе поехали. А он: да я эти автобусы видеть не могу больше. Сидят. Выходит Леонтьев. “Куда уехал цирк?” ─ спрашивает. Все довольны. Ух, расскажу подружке из газетного киоска, Алла Егоровна думает. И тут встает Стасов и через весь ряд к выходу тащится. Злой. О чем он поет, говорит? Не тот цирк воспевает. И на ногу кому-нибудь наступает. В гардеробе макинтош забирает и гардеробщице все высказывает. Мне, говорит, такие певцы даром не нужны. У всех, кого он зацепил, сознание переворачивается. А ведь прав он, думают. Цирк-то не тот, что под куполом… Ну и тому подобное. А теперь представь в масштабах страны.
Ромка молчал, подавленный рассказом. Леонид еще говорил, а Ромка думал, чем это закончится. Неужели нет выхода? Он инстинктивно полез в карман, но телефона там не было. Примерно месяц его не хватятся ─ а потом?
Перед обедом к нему пришел медбрат и позвал к Александре. Она была уже не так приветлива. И не улыбалась: незачем. Ромка тоже. После двухлетней пропасти он попал на залитый солнцем платный пляж, полный воспитанных отдыхающих. Но уже через два часа его оттуда с позором выгнали. Выгнали, оставив себе его деньги, верхнюю одежду, обувь. И снова ─ здравствуй, пропасть.
Это Ромка выкрикнул в лицо Александре, прибавив еще про насильника. Она улыбнулась.
─ Это правда тот самый? Какая удача!
─ ???
─ Как вы не понимаете! Теперь вы оба у меня на ладони. Я смогу провести более детальные эксперименты, сделать более глубокие выводы. Судьба явно благоволит “Зверобору”. Спасибо вам, Роман, спасибо вашему насильнику. Здоровья лифту, который вас соединил!
Она встала и долго благодарила Ромку, Леонида, лифты, всех извращенцев, омоновцев и половые сношения.
─ Сегодня же начну разрабатывать программу специально для вас двоих.
─ А вы не боитесь, что все это попадет в прессу? ─ вдруг сказал Ромка. Он почувствовал неожиданный прилив лихого безразличия, всесильной свободы поражения.
