Они очнулись почти одновременно ─ от жуткой боли в задних проходах. Кругом было темно, доносилось монотонное старческое бормотание. Они стояли рядом, связанные руки сдавливали цепи, уходившие ввысь, рты были заклеены.
─ Люди, ─ бормотал мужчина, ─ люди. Все вечно портят. До грибов им далеко.
Митя окончательно очнулся. “Господи, что там такое в заднице. Что за невыносимая боль”. Он замычал:
─ Ммм. Ммм.
─ Ага, проснулись, ─ сказал мужчина. Зажегся свет. Друзья огляделись.
Это был обычный подвал, где хранят банки, покрышки и инструменты. Бетонный пол, никаких окон, полки с консервами. Рутина дачной жизни, если исключить три голых окровавленных мужских тела, прикованных к полу и потолку и содрогающихся от боли.
Максим полностью вернулся в сознание и разглядел мужчину. Он страшно замычал и выпятил глаза, давая понять Мите и Пете, что тот ему знаком. Мужчина усмехнулся. Теперь он был без плаща, без гриба и рыбки. Широкие грубые брюки, сапоги, темно-зеленый свитер, надетый на рубаху. Он обратился к друзьям.
─ Максим узнал меня. Жаль, что с вами так получилось, ─ сказал он Максиму. ─ Вы нужны были мне для отвода глаз. (Он повернулся к Мите.) Впрочем, как и вы.
Мужчина ступил чуть назад, чтобы хорошо видеть всех.
─ Соберитесь, мой рассказ будет недолгим. Но, надеюсь, поучительным. Он о человеческих ценностях и убеждениях. Внучка, ─ крикнул он, ─ помоги мне.
Через мгновение в помещение вошла Клементина.
─ Это моя внучка. Один из вас с ней знаком.
Вместе с Клементиной они передвинули массивный деревянный стол, так чтобы он стоял прямо перед Петей, Митей и Максимом.
─ Я дал и дам вам, что вы любите.
Он положил на стол перед Петей большой белый гриб.
─ Ровно такой же, ─ сказал он, ─ у вас в заднем проходе. Правда, из литой резины. И скажите спасибо, что не шляпкой внутрь.
Следующим был Митя. “Боже, ─ думал он сквозь боль, ─ только бы крохотный карась или малыш окунь”. На стол со шлепком лег двухкилограммовый сом.
─ А вы ─ благодарите меня, что я сперва дал ему умереть.
Максим шел последним. Клементина ловко скинула одежду и забралась перед ним на стол, глядя прямо в глаза. Максим посмотрел на мужчину, словно задавая очевидный вопрос: что же у меня?
─ Кукла, обычная детская игрушка. С большой головой и льняными локонами. Надеюсь, вы их ощущаете.
Он налил себе горячего чаю и отпил.
─ Итак, вам, наверное, хочется знать, почему я позвал вас в гости. Я расскажу. А потом мы с внучкой уйдем.
Он скрестил руки. Его волевое честное лицо, так хорошо известное Максиму, просветлело: воспоминания были ему приятны.
─ Я вынужден просить вас извинить меня, Максим и Дмитрий. Вы пострадаете не совсем заслуженно. Наблюдая за вами, я выяснил, что вы способны на то, что сделал Петр, но рыба и женщины мне не так дороги, поэтому, не вмешайся вы в эту историю, я бы вас пощадил. Но…
Мне удивительно, что вы оказались настолько недалекими, тупыми. Вам понадобилось… Ладно, я снова отвлекаюсь.
Я получил эту дачу в семьдесят шестом году. Одним из первых. Построил этот скромный дом. Как вы видите, с подвалом. И обнаружил, что здешний лес богат грибами. Я давно знал об их полезных ─ и даже более чем ─ свойствах. Собирал их много и охотно. И до последнего времени приходилось. (Он показал рукой на полки, все банки были с грибами, друзья только теперь это разглядели.)
Так продолжалось несколько лет. Прежде все держали меня за увлеченного рыболова, но грибы победили рыб. А уж кабаны или зайцы вообще не смогли вмешаться.
В начале восьмидесятых сюда повалили все кому не лень. Как я мечтал, чтобы Горловка оставалась уединенным местом, однако, дачи стал получать каждый третий москвич. Достался участок и вашим родителям. (Он задумчиво взял в руки гриб, лежащий перед Петей на столе и легонько постучал им о стол.) Потом появились и вы. Маленький, рыжий, отталкивающий. Швыряющий камни в котят. Я ненавидел вас.
Однажды я пошел в лес, за грибами, естественно. Набрал корзину и уже собирался домой. И вдруг нашел еще один гриб.
Он был прекрасен. Формально он был подосиновиком, но на деле ─ не выросло еще такое дерево, под которым он достоин был родиться. Я подумал, что самое подходящее имя для него ─ надосиновик, ведь он выглядел много лучше и ценнее любой осины. Как гриб, который должен и может превзойти. Я достал нож, чтобы резать, но тут же замешкался, засмущался и сказал себе: “Убери, убери, старый дурак, кого собрался пырнуть?”
Вдруг я встал перед ним на колени. Заплакал, сам того не желая. Заплакал от счастья, от обожаемого мной одиночества, которым наслаждался всю жизнь. Я говорил грибу ласковые слова: сынок, спаситель и еще схожие. Гладил по шляпке. И рыдал. Потом хорошенько присыпал его листвой, соорудив для него нечто вроде коттеджа. Запомнил место явления и спиной-спиной попятился назад, к тропинке. Потом как в полусне вернулся на дачу, сварил те обычные грибы, поел суп. А ночью лежал без сна как счастливый сумасшедший.
