Утром побежал в лес. Нашел то место. Взялся за шляпку, пересказал новости, которые увидел вчера по телевизору. Бормотал всякую ерунду. Как с другом, которому можно говорить все. Мне не было тяжело или плохо, но после разговора стало легче и лучше. В тот день мне нужно было возвращаться домой. Автобус ехал в Москву, а я смотрел на пассажиров победно! Ну вот, например, старушка едет. Что у нее там в сумке? Вода? Может, хлеб, макароны прошлогодние. А у меня внутри появилось что-то, ради чего жить. Победа!
Через неделю вернулся и понял: гриб ─ особенный. Он совсем не вырос, встретил меня прежним. При этом ─ свежим, неизъеденным. Я прилег даже рядом, так соскучился, поцеловал в шляпку. Много раз поцеловал. Рассказал, как неделя пролетела, что видел, куда ездил.
Так и пошло. У гриба я забывал о печалях, о жестокостях человечества. Уходил ─ и снова наваливалась обыденность, люди совались ко мне со своей дружбой, заботами. А я ходил и думал: “Только бы поскорее туда, к моему надосиновику”. Я даже и представить не мог, что все может закончиться.
Но как-то я пошел в лес и увидел вас. (Он махнул рукой в сторону Пети.) Вы выходили из леса: маленький, рыжий и отталкивающий. Насвистывали что-то гадкое, детское. Я заподозрил ужасное. Побежал к тайнику, но увидел, что он разворошен, а гриб валяется рядом. Его ножка уже посинела. Я в отчаянии схватился за шляпку, но ничего не почувствовал. Мне оставалось только схоронить его в палой листве, что я и сделал…
“Я ведь даже не помню этого, ─ думал Петя, ─ неужели из-за этого…” А друг надосиновика продолжал:
─ Рассказ почти окончен. Я понял, что не могу ездить сюда. Забросил дачу, не появлялся несколько лет. Ездил к сыну, с которым помирился. Узнал, что у меня появилась внучка. А потом все же приехал сюда и увидел вас. И ощутил, что ненависть с годами не утихла. Что вы заслуживаете испытать такую же потерю. А тут как раз подвернулось, что вы выросли грибником…
Я караулил у калиток, шел перед вами, срезая весь урожай грибов. Смотрите, сколько банок я засолил. Правда, после того случая, я бесповоротно утратил к ним интерес. Потом прознал о вас. (Рука ткнула Мите в грудь.) Изучил подводное плавание, часами просиживал на дне водоемов, заработал хронический бронхит. Потом ─ вы. (Максим.) Вы попались случайно, но очень удачно. Я спал с вашей женой и параллельно тренировал внучку ─ отказывать. Ну, ну, не делайте такие глаза, как мне еще было заставить ее не хотеть вас. С ее-то молодостью, желанием. На ней я окончательно надорвался. Понял, что пора решить все раз и навсегда. Снял это видео, но вы оказались оглушительно глупы, я уже хотел снимать продолжение, где я иду к своему дому прямо от указателя на Горловку. Хотя вы и тогда думали бы месяца два…
Он умолк, отпил остывшего чая, с отвращением поставил кружку на полку, к банкам с грибами. Поставил чайник на плитку, чтобы заварить свежий. Чайник закипел, мужчина бросил в кружку щепотку заварки. Подождал минуты три и отпил.
─ По-моему, я все сказал. Одевайся, внучка, нам пора. Я редко тут бываю, с меня даже взносы перестали брать. Так что до весны вас точно не хватятся. Машину вашу я столкну в какой-нибудь овраг. В общем, не волнуйтесь, мы больше не увидимся. Хотя вашу физиономию, Петр, я не забуду до последнего дня.
Он выплеснул остатки чая на пол. Надел плащ. Клементина, уже одетая, ждала у двери. Не говоря ни слова, они вышли. Захлопнулась деревянная крашеная дверь. Потом еле слышно хлопнула входная.
Друзья переглянулись. Их тела были исцарапаны и кровоточили: видно сумасшедший грибник раздел их наверху и волочил вниз по лестнице. Они мычали, пытаясь узнать у Максима, кто это. Тот показывал глазами на себя, но понятнее не становилось. Адская боль жгла сзади. Петя выгнулся и посмотрел на Митю, стоявшего рядом. Между ягодичных мышц у того торчал рыбий хвост. У Максима на том же месте виднелись кукольные ноги. Свою грибную шляпку Петя не видел.
Постепенно от изнеможения они начали терять сознание. Периодически приходя в себя, то один, то другой принимались в исступлении трясти цепи, но штыри были вбиты накрепко. Через час изнурительной работы Петя смог лишь освободить левую ногу, но дотянуться ей до чего-то путного не мог. Им страшно хотелось пить, и они жадно смотрели на чайник у плиты.
Прошло еще два часа. Петя пытался соображать. “Так, сегодня воскресенье, завтра нас хватятся на работах. Через три дня объявят в розыск. А толку? За это время я погибну от боли в жопе. Зачем я тогда трогал этот гриб? Кто бы меня предупредил…”
Неожиданно он заметил, что левой ногой может дотянуться до Мити. Мгновенно у него созрел план: неприятный и совсем не дружеский. Но медлить было нельзя. Он мысленно попросил Митю простить его. И тут же сильно ударил ногой по торчащему рыбьему хвосту. От приступа боли Митя инстинктивно дернул руки вниз, правый штырь выскочил из потолка, осыпав Митю острой бетонной крошкой. Митя заорал: плавники сома внутри еще сильнее впились в его внутренности. Но зато его правая рука освободилась!
