– Помните, – спокойно сказал в заключение Снасс, – Энтон – единственный, кому удалось отсюда выбраться. Ему повезло, необыкновенно повезло.
Лабискви говорила Смоку, что у ее отца железная воля.
– Четырехглазый называл его Замороженным Пиратом – не знаю, что это означает, – Ледяным Тираном, Пещерным Медведем, Первобытным Зверем, Оленьим Королем, Бородатым Леопардом и еще разными именами. Четырехглазый любил такие слова. Это он меня выучил английскому языку. Он всегда шутил. Никак нельзя было понять, серьезно он говорит или нет. Когда я сердилась, он называл меня – мой дружок гепард. А что такое гепард? Он всегда меня так дразнил.
Смока удивляла ребячески наивная, оживленная болтовня Лабискви, которая так не вязалась с ее обликом взрослой девушки.
Да, ее отец – человек непреклонный. Его все боятся. Он страшен, когда рассердится. Тут есть племя Дикобразов. Они и еще племя Лусква служат Снассу посредниками, продают за него в факториях шкуры и покупают ему патроны и табак. Он всегда поступал честно, а вождь Дикобразов начал его обманывать. Снасс дважды предупреждал его, а потом поджег его селение, и человек пятнадцать из племени Дикобразов были убиты в схватке. После этого никто не пытался обмануть Снасса. Однажды, когда она была еще маленькая, один белый человек пытался убежать отсюда, и его убили. Нет, отец сам не убивал, он только отдал приказ молодым охотникам. Никогда еще ни один индеец не ослушался ее отца. И чем больше она рассказывала, тем непроницаемее казалась Смоку тайна Снасса.
– Скажите мне, – спросила Лабискви, – правда, что были на свете мужчина и женщина, их звали Паоло и Франческа, и они очень любили друг друга?
Смок кивнул, и она просияла.
– Мне о них рассказывал Четырехглазый. Значит, он все-таки не выдумал. Понимаете, я как-то не верила. Спросила отца, а он так рассердился! Индейцы мне говорили, что он страшно ругал Четырехглазого. Потом были еще Тристан и Изольда… Даже две Изольды. Это очень печальная история. Но я хотела бы любить так. А в том, вашем, мире все мужчины и женщины так любят? Здесь – нет. Здесь просто женятся. Наверно, они тут слишком заняты другими делами. Я англичанка, я никогда не выйду замуж за индейца – правильно это, как по-вашему? Я поэтому еще не зажигала своего девичьего костра. Некоторые молодые охотники уже сколько раз просили, чтобы отец заставил меня зажечь костер. И Либаш тоже. Он великий охотник. А Махкук все ходит и поет песни. Он такой смешной! Сегодня, когда стемнеет, приходите к моей палатке – услышите, как он поет. Мороз, а он ходит вокруг и поет. Но отец говорит, делай, как знаешь, и потому я не зажгу костра. Понимаете, когда девушка решает выйти замуж, она зажигает костер, чтобы юноши об этом узнали. Четырехглазый говорил, что это прекрасный обычай. А сам так и не выбрал себе жены. Может быть, он был слишком старый. У него было очень мало волос на голове, но мне кажется, на самом деле он был не такой уж старый. А как вы узнаёте, что вы влюблены? Так влюблены, как Паоло и Франческа?
Смок смутился под ясным взглядом ее синих глаз.
– Видите ли… – с запинкой начал он. – Говорят… те, кто влюблен, говорят, что любовь дороже жизни. Когда мужчина или женщина почувствуют, что кто-то им милее всех на свете… ну, тогда, значит, они влюблены. Так оно и получается, только это ужасно трудно объяснить. Это просто знаешь, вот и все.
Она посмотрела куда-то вдаль, сквозь дым костра, потом вздохнула и вновь взялась за иглу (она шила меховую рукавицу).
– Во всяком случае, – решительно объявила она, – я никогда не выйду замуж.
– Уж если мы сбежим, придется удирать со всех ног, – мрачно сказал Малыш.
– Мы тут в огромной западне, – согласился Смок.
Поднявшись на небольшой голый холм, они оглядывали утопающее в снегах царство Снасса. На востоке, на юге и на западе его замыкали остроконечные вершины и зубчатые хребты далеких гор. К северу без конца и края простиралась все та же холмистая равнина, но оба они знали, что и там им перережут дорогу пять или шесть горных цепей.
– В это время года я могу дать вам три дня форы, – сказал Смоку в тот вечер Снасс. – Вас выдадут следы, сами понимаете. Энтон бежал, когда снега уже не было. Мои молодые охотники догонят любого белого; и притом вы сами проложите для них тропу. А когда снег сойдет, уж я позабочусь о том, чтобы вы не могли сбежать, как Энтон. Мы ведем здоровую, привольную жизнь. А тот мир – он быстро забывается. Меня до сих пор удивляет, как легко, оказывается, обойтись без него.
– Дэнни Мак-Кен мне покоя не дает, – говорил Смоку Малыш. – Попутчик он, понятно, никудышный. Но он клянется, что знает дорогу на запад. Придется нам с ним столковаться, Смок, а то плохо тебе будет.
– Почему только мне? Все мы в одинаковом положении.
– Ну уж нет. Вот тебе и впрямь надо смотреть в оба.
– А что такое?
– Ты ничего не слыхал?
Смок покачал головой.
– Мне сказали холостяки, – продолжал Малыш. – Они сами только что узнали. Это разыграется нынче, чуть не на полгода раньше срока.
Смок пожал плечами.
– И не любопытно тебе, о чем речь? – поддразнил Малыш.
– Я слушаю.
