Какое-то время ехали молча, думая каждый о своем. Федька дивился на то как ловко можно сосчитать вражеские силы и определить место для смертельного удара, а бывший лисовчик думал, что помимо грамоты, Панина следовало обучить еще и арифметике.
— А сейчас куда идем? — снова встрепенулся Федор.
— Да так, — неопределенно пожал плечами Корнилий, — на разведку, да и вообще, дела у меня тут.
Через неделю, хоронясь от своих и чужих, отряд Михальского был уже в самом сердце Литвы. Корнилий вел хоругвь одному ему ведомыми тропами, где, иногда казалось, и человечья нога доселе не ступала. Наконец, они оказались подле небольшого городка или, как их называют ляхи — местечке. Оставив большую часть своих людей хорониться в лесу, Корнилий и несколько верных ему людей переоделись в польские кунтуши и собрались, как видно, нанести визит в город. Федька естественно увязался за ним, хотя и бывший лисовчик сразу заявил ему, что даже если Панина вырядить как «радного пана», «москаля» в нем, все одно за версту видно.
В местечко они въехали ближе к ночи и, как подобает знатным путешественникам, прямиком направились в корчму. Немногочисленные прохожие, встреченные ими по пути, безмолвно убирались с пути и снимали шапки. В корчме их тоже встретили как дорогих гостей, низко кланяясь и льстиво улыбаясь.
— Может панове желают отдельную комнату? — вкрадчиво спросил корчмарь, согнувшись в три погибели.
— Нет, мы спешим, — отвечал ему Корнилий, — перекусим только, да дальше поедем.
— Как можно ясновельможный пан, — запричитал корчмарь, — да ведь на всех дорогах разбойничают эти ужасные казаки и татары служащие мекленбургскому дьяволу герцогу Яну Альберту! Опасно, весьма опасно!
— Ничего, мы можем за себя постоять, — только отмахнулся Михальский, — но неси скорее еды и пива, а то нам недосуг.
Сказав это, сотник бросил корчмарю несколько монет и тот тут же накинулся на слуг с тем, чтобы они как можно быстрее выполняли заказ знатного господина.
— Позвольте представиться, — подошел к ним худой как жердь посетитель, одетый в некогда роскошный жупан, явно с чужого плеча, и с саблей на боку, — я здешний шляхтич Ежи Муха-Михальский, герба Погория. Мне знакомо ваше лицо, уж не встречались ли мы раньше?
— Нет, я никогда не бывал в здешних местах, хотя возможно мы виделись где-то еще? Меня зовут Казимир Войцеховский, я направляюсь ко двору князя Радзивила. Присаживайтесь, пан Ежи.
— О, благодарю вас, любезный пан Войцеховский, — тут же плюхнулся тот на лавку, — не прикажете ли подать мне куфель медовухи, а то, ей богу, в горле пересохло.
Желание шляхтича тут же было исполнено, и он немедля ни секунды припал к вожделенному кубку, впитывая бесценную влагу. Утолив жажду Муха-Михальский заметно повеселел и продолжил разговор.
— Благослови вас господь, пан Казимир, вы спасли меня от смерти! Но что влечет вас в Несвиж?
— Я ищу службу.
— Ну, с этим сейчас нет никаких проблем. С тех пор как этот негодяй герцог Ян-Альберт перешел в схизму, и строит козни бедной Речи Посполитой везде нужны храбрые воины. Вы вполне могли бы обратиться к пану Гонсевскому или даже самому гетману Ходкевичу.
— Это верно, но мне хотелось бы не только служить, но и получать за это деньги.
— О бедная Речь Посполитая! — выспренно воскликнул изрядно охмелевший нахлебник, — у нашего бедного круля совсем нет пенензов чтобы платить храбрым шляхтичам за службу. Деньги есть только у магнатов, но им нет никакого дела до бед переживаемых нашей отчизной!
Спутники Михальского, впрочем, не обратили на это велеречие ни малейшего внимания, усердно работая челюстями. С огорчением заметив, что никто не разделяет его пафоса, старый пьянчужка переключился на Федьку.
— А ведь вы, пан — москаль? — неожиданно спросил он парня и продолжил, не дожидаясь ответа, — да уж, я москаля чую издали, даже если он в польском кунтуше!
— Пан Теодор, действительно из Москвы, — с неудовольствием перебил его Михальский, — но и его покойный отец, и он сам, верно служили нашему доброму королевичу Владиславу, пока обстоятельства не сложились столь печальным образом. Однако не стоит кричать об этом в каждой корчме.
— Конечно-конечно, ясновельможный пан Казимир, — поспешил согласиться Муха-Михальский, — к тому же среди москалей встречаются совсем неплохие люди! Я даже сам знавал парочку.
— Эй, корчмарь, подай-ка пану еще куфель медовухи, — распорядился Корнилий, а то у него язык заплетается, и он несет разную чушь!
— Как же приятно общаться со столь умным человеком, — осклабился пан Ежи.
— Когда-то я знавал одного Муха-Михальского, — попробовал перевести разговор на другое бывший лисовчик, — он был хорунжим в отряде пана Лисовского, не ваш ли он родственник?
— О, вы, пан Казимир, знали моего бедного племянника Анжея?
— Да, кажется, его так звали, а отчего вы сказали «бедного»?
— Да вы ведь ничего не знаете!
— А что случилось?
— О, мой бедный Анжей погиб из-за гнусного предательства!
— Что вы говорите?
— Да, мой мальчик, который был мне вместо сына, погиб! И знаете кто был причиной этого несчастия?
— Не имею ни малейшего представления.
