— Князь Дмитрий Мамстрюкович и полуголова стрелецкий верно говорят, что врагов у нас много, а сил мало. Только давать ляхам передых не след! Ты царевича Арслана в набег послал. Да только что он со своими татарами один сделает? Надобно на Литву крепче ударить, да позорить, как следует, чтобы они не о походе не нас думали, а о том, чтобы свои земли защитить. Всем войском, конечно, идти не след, а если казаки да дворяне сходят, то будет и врагу урон и нам передышка. Тем временем, можно и Смоленск укрепить, и на Баловня войско послать.
— Ясно. Ну а ты, кравчий, чего скажешь? — обратился я к Вельяминову.
— Как повелишь, государь так и сделаем, — отозвался Никита, — а только и я за то, чтобы сперва в Смоленске закрепиться, а потом дальше думать. Может король Жигимонт и не захочет более воевать, особливо если ты с королем Густавом замиришься.
— Да я вроде и не ругался с ним, — усмехнулся я, — ладно, на том и порешим. Князь Черкасский будет в Смоленске воеводой с половиной войска. Пусть чинит стены, да город в порядок приводит. Князь Мезецкий с казаками и дворянами пойдет на Литву в набег. Ну, а я со своим полком в Москву вернусь. Надо к встрече с королем подготовиться, да с атаманом Баловнем решить.
На следующее утро я решил навестить Храповицкого. Несмотря ни что пан Якуб и, особенно пани Марыся, были глубоко симпатичны мне. В конце концов, война не продлится вечно и значит, мы не будем вечно врагами. Приказав седлать лошадей, я вышел из архиепископского дворца, ставшего моей резиденцией, и наткнулся на своего постельничего князя Буйносова. Сей доблестный муж был занят тем, что выговаривал что-то старшему из моих рынд Василию Лыкову. Тот в ответ только усмехался, но в чем дело было решительно не понятно. Увидев меня оба поклонились, и уставились, изобразив внимание.
— Здорово убогий, — поприветствовал я Ваську, — как хворь твоя, не прошла ли?
— Какая хворь, государь, — изумился тот.
— А что не было никакой болезни?
— Господь миловал…
— А если миловал, то где ты в бою был, любезнейший?
— Так, там где ты меня с прочими рындами и поддатнями оставил, у наряда осадного.
— То есть, царь твой с врагами бился, а ты, значит, пушки охранял?
— Государь, так откуда мне знать было, что ты на приступ кинешься? — изумился Лыков, — сроду такого не бывало чтобы царь впереди войска в бой шел. Ты нас, там оставил, а потом пропал неведомо куда, а мы без твоего повеления разве…
— То есть вины, ты, курицын сын, за собою никакой не чуешь?
— Да какая же вина? Государь, мы твои холопы, и на все твоя воля! Хочешь опалу возложить за то, что мы твой наказ исполняли, так наложи, но какая же вина в том?
— Какой наказ?
— Ну, ты же сам сказал, дескать, постойте тут покуда…
На какой-то момент наивность великовозрастного балбеса меня обезоружила. Перед самым штурмом ко мне приходил Вельяминов с докладом, что среди рынд ведутся крамольные разговоры и что заводчик их князь Лыков. На что я, зная Василия только посмеялся. Молодец сей был невеликого ума, и голова ему была нужна, похоже, исключительно, чтобы есть и носить шапку. Но кто же мог подумать что настолько!
— Н-да, цвет московского дворянства, — пробормотал я, проходя мимо, — как же ты убогий догадался-то уйти оттуда? Мишка Романов где?
— Да ты же сам, государь, велел ему пленного и бабу его охранять.
— А черт, забыл совсем… Эй, кто там, — крикнул я конюхам, где конь мой?
Вскочив на подведенного слугами Волчка, я тронул его бока шпорами и двинулся в сторону дома Храповицкого. Следом за мной потянулся эскорт из кирасир во главе с фон Гершовым. Выезжая со двора, я по какому-то наитию обернулся и встретился глазами с Лыковым. Тот сразу склонился в поклоне, но вот выражение его лица мне очень не понравилось. Идиоты так не смотрят.
В знакомом доме меня никто не встретил, пан Якуб был еще слаб, а прекрасная пани Марыся была занята тем, что распекала свою верную служанку. Увидев меня, пани Храповицкая смутилась и присела в реверансе.
— Ах, ваше королевское высочество, мне не доложили о вашем прибытии, а то бы я встретила вас более подобающе…
— Полно, пани, мы ведь друзья, оставьте эти церемонии до другого раза. А в чем провинилась бедняжка Эйжбета?
— О, право, это не стоит вашего внимания.
— Не стоит, так не стоит. Однако я в долгу перед этой славной девушкой, и потому смиренно прошу у вас милости для нее.
— В долгу? Ах, да, вы верно о той ужасной ночи, что случилась, когда мы только прибыли в Смоленск.
— Именно.
— Ну что же, в таком случае, вы можете сами проявить к ней милость!
— Не премину, а в чем дело?
— Дело в ваших придворных, которых вы приставили чтобы, якобы, охранять нас!
— Да, а в чем, собственно, дело, они плохо справились?
— Боюсь что слишком хорошо!
Честно сказать, я не совершенно не понял в чем дело, но в этот момент откуда-то, как черти из табакерки, выскочили неразлучные, в последнее время, Мишка с Федькой. Внимательно посмотрев на них и отметив несколько растрепанный вид своих рынд, я перевел глаза на служанку пани Марыси. Та, похоже, тоже одевалась впопыхах.
