Над сгрудившимися вокруг ратниками повисла тяжелая тишина. Продолжавший стоять столбом рында, выпучив глаза, уставился на стоящих вокруг него людей. Уже ушел, милостиво всем кивнувший, царь и начали расходится вызванные на суд выборные от полков. Следом потянулись стоявшие в оцеплении немцы и только царская охрана не трогалась с места. Наконец, Михаил Романов отставив в сторону серебряный топорик, заглянул Лыкову в глаза и тихонько проговорил:
— Ты это, князь Василий, не приходи ко мне более, да разговоры таковые не веди. Государь у нас, конечно, милостивый, да я у матушки с батюшкой один, и мне о чести родовой побеспокоиться надо.
На следующий день вернулся осунувшийся и почерневший Корнилий со своим отрядом. Я встретил его с радостью, но после беглого взгляда на своего верного телохранителя, убрал улыбку с лица. В глазах, внешне спокойного, Михальского сквозила такая черная тоска, что становилось жутко.
— Ваше величество, — обратился он ко мне, — я вернулся и готов служить вам.
Хотя у меня была целая куча вопросов к сотнику по поводу ситуации в Литве, я не стал его ни о чем расспрашивать.
— Хорошо, можешь идти отдыхать, у нас много дел, так что тебе и твоим людям надо набраться сил.
— Благодарю вас, государь, но мой долг повелевает мне остаться, слишком уж долго пренебрегал я своими обязанностями, к тому же у меня есть для вас еще известия.
— Что за известия?
— Не так давно в Оршу прибыл довольно большой отряд.
— Вот как? Очевидно, король Сигизмунд прислал-таки подкрепления, хотя и несколько опоздал.
— Нет, это не поляки.
— А кто?
— Пока не могу сказать точно, но там есть швейцарские пехотинцы и итальянские кирасиры, а также целая свора каноников, писцов и прочих чернильных душ.
— Все страньше и страньше…
— А главный среди них носит красную шапочку.
— Гляди-ка, целый кардинал, вот что бы это значило?
— Я торопился назад и потому не стал выяснять детали, однако если вы прикажете…
— Надо поразмыслить, я ждал только тебя, чтобы отправиться в Новгород, но твои вести меня заинтриговали. Впрочем, тебе и твоим людям, все равно необходимо отдохнуть. Ступай, только пришли ко мне Панина, что-то его дружок меня беспокоит, в последнее время.
— Вьется вокруг Храповицких?
— Угу, совсем про службу забыл стервец.
— Как прикажете, ваше величество.
Отправив Михальского, я вопросительно уставился на Вельяминова с Пушкаревым, бывшими свидетелями разговора.
— Ну, что скажете?
— В Москву бы тебе вернуться, государь, — неожиданно заявил Анисим, — встретили бы тебя колокольным звоном, да хлебом солью. Молебны бы торжественные, отслужили, а уж оттуда, взяв бояр, да дьяков отправлялся бы в Новгород на встречу с королем свейским.
— Ополоумел? — Отозвался я, — от Смоленска до Новгорода всего пять сотен верст напрямки, а если через Москву, да с молебнами, я туда дай бог к августу доберусь.
— А чего торопиться? — нехотя согласился Вельяминов, — и народу на Москве покажемся и тут прояснится, что к чему. Хотя с кардиналом этим все и так ясно.
— Чего тебе ясно?
— Да, послы это. Мой батюшка еще Антона Посевина* встречал, так он тоже эдак путешествовал.
— Папский нунций?
— Может папский, может кесаря Римского, может еще кого, только послов, все одно, лучше всего в Москве встречать.
— Э — нет, я теперь точно никуда не уеду, я же с ума сойду от любопытства.
Тут раздался стук и в горницу, воровато заглянул один из поддатней.
— Государь, князь Черкасский с воеводами пожаловал, принять просит!
— Раз просит, значит примем, пошли в Большую палату.
---------
Антонио Поссевино — папский легат при дворе Ивана Грозного.
«Большая палата» в архиепископском дворце превратилась на время моего пребывания в тронный зал. Хочешь, не хочешь — надо соответствовать, так что именно в ней проходили все важные совещания, принимались депутации от местных дворян и должны были устраиваться пиры. Последних, впрочем, со времени взятия крепости не было. Достаточно просторная и светлая она как нельзя лучше подходила для всех этих мероприятий. Троном служило владычие кресло, а вдоль стен расставили лавки для прочих участников.
При моем появлении собравшиеся дружно вскочили с лавок и изобразили поясные поклоны. В походе я строго настрого запретил кланяться в ноги, кроме случаев, когда виновные просили о пощаде, но тут уж, запрещать было бесполезно.
— Здравствуй, князь Дмитрий Мамстрюкович, — выделил я особо большого воеводу, устроившись в кресле поудобнее, — и вы, честные бояре, тоже.
— И тебе государь, многая лета!
Справа и чуть впереди меня привычно занял место Никита Вельяминов, фон Гершов — слева сзади, а Анисим и вовсе не выходил из дверной ниши, стоя там наготове.
— Чего нового приключилось в моем богоспасаемом царстве и его окрестностях?
— Слава богу, все благополучно, — степенно отвечал Черкасский. — вот только гонец из Москвы прибыл с грамотами от Собора и Думы, так мы и рассудили, что надо собраться, вдруг чего срочное.
