— Ну, не мог же я пропустить день рождения тетушки, — начал я с улыбкой, но видя, что никто не улыбается в ответ, продолжил, — тем более что, совершенно случайно, оказался неподалеку. В Риге.
— В Риге?
— Да, у меня там кое-какие дела.
— Вот уж не ожидала, что вы, ваше величество, такой ревнитель родственных уз, — с некоторой долей ехидства, вступила в разговор Елизавета Магдалена.
Я внимательно посмотрел на свою двоюродную тетку и еще раз улыбаюсь. Сегодня ей исполнилось тридцать три года — возраст Христа. Довольно красивая еще женщина с умным и властным лицом, белизну которого оттеняет гофрированный воротник. Нарядное платье из небесно-голубого цвета тафты, обильно затканное серебряными нитями, сидело на ней как на молоденькой девушке, подчеркивая стройность фигуры. Последнее, впрочем, неудивительно, ибо их брак с Фридрихом бесплоден. Обернувшись вполоборота к слугам киваю и перед герцогской четой расстилаются, искря и переливаясь чудесные меха. Над толпой придворных пролетает стон, дядюшкино лицо меняет выражение с опасливого на довольное, и только прекрасная как статуя герцогиня взирает на меня по-прежнему холодно.
— Милая тетушка, обо мне действительно много чего говорят и не все эти слухи ложь, но моя матушка всегда отзывалась о вас как о своей любимой сестре и передала это отношение мне. Прошу вас принять этот скромный дар и сменить гнев на милость.
Какая женщина сможет остаться равнодушной к груде прекрасного меха? Маленькая ладошка скользит по мягкому ворсу, перебирая его пальчиками и льдинки в глазах постепенно тают.
— Я видела вас, лишь единожды, когда ваша матушка навещала Щецин, вы были чудесным ребенком…
— Вы ничуть не изменились, с тех пор.
— Боже, какой вы неуклюжий льстец!
— Ничуть, ваша светлость, мне нет нужды прибегать к лести.
— Ваше величество, — подает голос дядя, — мы рады приветствовать вас в Семигалии и Курляндии! Надеюсь, ваша дорога была приятной?
— Чрезвычайно приятной, дядюшка, настолько приятной, что я даже не слишком проголодался.
Услышав меня, герцог едва не подавился, а тетушка прикрыла рот ладошкой, скрывая смех. Впрочем, хозяева быстро сориентировались и приказали накрывать на стол. Похоже, что к прибытию такого количества гостей герцогская кухня оказалась не слишком готовой, но, так или иначе, умереть с голоду нам не дали. А если учесть что по распоряжению любезного дядюшки накормили и моих солдат с лошадьми, то Кетлеры проявили настоящую щедрость. Во время торжественного обеда Фридрих попытался осторожно выяснить истинную цель моего визита, но я лишь нахваливал искусство его поваров, не слишком, впрочем, заслуженно.
— Какая чудесная перепёлка, — проговорил я, вгрызаясь в костлявую птицу, не иначе умершую своей смертью, — право, если бы я знал, что у вас так чудно готовят, непременно заглянул бы к вам раньше.
— Вот как? — В глазах Елизаветы Магдалены снова появляется огонек, — а, кстати, в прошлом году, вы также были недалеко от нас, но не удостоили своим посещением.
— Не говорите так громко, а то ваши бароны попадают в обморок, — расплылся я в улыбке, — их эстляндским соседям мой визит не слишком понравился.
— Говорят, ваши солдаты проявили большую жестокость.
— Ну, во-первых не столько мои, сколько шведские. Ведь я тогда был всего лишь шведским генералом. К тому же их жестокость сильно преувеличена, к тем, кто не оказывал нам сопротивления, мы были вполне лояльны.
— А теперь вы соблаговолили-таки нас навестить, но при этом решили не разорять подчистую.
— Дорогая тетушка, вы не справедливы ко мне. Я не испытываю вражды ни к вам, ни к кому бы то ни было в Речи Посполитой. У меня частное дело к королю Сигизмунду и королевичу Владиславу.
— Вот как, и какого же рода это дело?
— Самого заурядного. Вы очевидно знаете, что в семействе Ваза идет спор о том кто более законный шведский король. Ну, а поскольку я этой семье, как вы вероятно знаете, не чужой, то меня это тоже касается.
— А с Владиславом вы, вероятно, спорите кто более законный царь в Москве?
— Совершенно верно, дорогая тетушка, преклоняюсь перед вашей проницательностью!
— Но с какой целью вы прибыли к нам? — не выдержал Фридрих.
— О, цель одна, помочь моим дорогим родственникам! Да-да, я не шучу. Король Сигизмунд своим упрямством, несомненно, навлечет на себя и на свое государство беду. Шведы не хотят видеть его своим королем и готовы сражаться сколько потребуется. Ваш батюшка покрыл себя славой, сражаясь при Киргхольме, но те времена уже прошли. Мой брат король Густав Адольф совсем не похож на своего отца и скоро поляки в этом убедятся. Мне бы не хотелось, что бы ваша уютная Митава оказалась между молотом и наковальней.
— Не думаете же, вы, что мы перейдем на сторону шведского короля? — взволновано спрашивает герцог Вильгельм Курляндский.
— Ну, зачем такие крайности? Для начала просто не будьте в первых рядах. В конце концов, вы ведь в Речи Посполитой, где каждый пан может плевать на мнение своего короля.
— И что нам это даст?
— Возможность избежать неприятностей. Разорения, например.
— И это говорите вы, наславший диких татар на Литву?
