— Как можно, Алена Ивановна, кого же еще звать как не вас с братом. Все же мы соседи.
Тем временем во двор въезжали одна за другой крепкие телеги, наполненные всяким добром. Наблюдавший за этим действом подьячий, что-то черкал писалом по вощаной табличке, очевидно помечая количество возов.
— А ты куда прешь антихрист, — закричал он вдруг на поворачивавший во двор большой фургон.
Сидевший в нем пожилой немец в ответ только помотал головой, дескать, не понимаю.
— Вот же еще навязалась нелегкая на мою голову, — сокрушенно вздохнул Лемешев, — ничего не соображает немчура проклятая.
— Кто это? — удивленно спросила Алена.
— Да государев дядька невесть откуда взялся со своей толи дочкою, толи внучкою, — пояснил в ответ дядька Ефим, — велено их в иноземную слободу препроводить. Да ведь она разорена, а он все-таки государю нашему с детства служит, нельзя бросать. Царский дядька, как ни крути, чин не малый! Вот и мучаюсь, а хуже всего, что они по-нашему ни бельмеса!
Услышавший пояснения Лемешева подьячий гаденько улыбнулся и пробурчал: — что там дядька, вот у внучки его чин так чин, царские постели стелить!
— Но-но, — прикрикнул на него боярский сын, — не твоего ума дело! Ты своей службой занимайся, а будешь языком мести, так быстро на съезжей окажешься!
— А я чего? Я ничего! — Пошел тот сразу на попятную.
Из фургона тем временем выглянула красивая девушка в немецкой одежде и немного испуганно посмотрела по сторонам. Не увидев знакомых лиц, она хотела было юркнуть назад в фургон, но наткнулась на строгий взгляд Алены Вельяминовой.
— Кто ты такая? — строго спросила боярышня по-немецки.
— Меня зовут Лизхен, а почему ты спрашиваешь?
— Добрая госпожа, говорит по-нашему? — Обрадованно воскликнул пожилой немец, отодвинув девушку и спрыгивая на землю, — меня зовут Фридрих, и я служил еще покойному герцогу Сигизмунду Августу Мекленбург-Стрелицкому, отцу вашего кайзера, а это моя дочка Лизхен.
— А вы не слишком стары чтобы быть ее отцом?
— На все воля божья, добрая госпожа. Его величество велел мне отправляться в Москву и купить для нас с Лизхен домик в немецком квартале. Но никто не может объяснить нам, как туда добраться.
— Немецкая слобода еще не отстроилась после смуты, но вы можете остановиться здесь. Завтра я прикажу слугам проводить вас.
— Благослови вас бог, добрая госпожа! Лизхен, поблагодари ее милость.
— Благослови вас бог, сударыня, — сделала книксен слезшая с фургона девушка, — простите мне мою неучтивость, но вы так строго посмотрели на меня, что я испугалась.
— Добрым слугам нашего государя нечего бояться. Проходите, вас никто не обидит.
— Алена Ивановна, ты чего это, речь ихнию разумеешь? — воскликнул Лемешев, с удивлением наблюдавший за разговором.
— Немного, дядя Ефим. Оставь их здесь без опаски, а завтра слуги проводят в немецкую слободу, пусть строятся или как хотят.
— Ох, боярышня, вот спасибо! Выручила, а то не знал, что и делать с ними немыми.
Обрадованный что избавился от обузы, боярский сын поспешил вскочить на коня и отправиться прочь. Вслед за ним оправились и его люди вместе с подьячим. Слуги уже закрывали ворота, когда перед ними оказался отец Игнатий.
— Я пришел узнать как успехи ваших учениц, ваша милость, — обратился он к боярышне, и принес вам книги.
— Благодарю, что не забываете нас.
— Как можно, вы и ваши подопечные сейчас мои единственные ученицы. У вас гости?
— Это немецкие слуги нашего государя. Я говорила с ними на их языке и, кажется, они меня поняли, хотя…
— Вас что-то смущает?
— Мне кажется, что они не сразу поняли кто я.
— Давно хотел сказать вам, госпожа Алена, что вам не следует пока говорить с теми, для кого это язык родной.
— Отчего так?
— Видите ли, ваша милость, человек, у которого вы учились, был простым наемником. Возможно, он был хорошим человеком и добрым христианином, но он был простолюдин. Смерд, по-вашему. Следовательно, и говорил он как простолюдин, и вас научил так же. Старик более опытен и потому сообразил что вы госпожа, а вот его спутница, услышав вашу речь, сначала решила, что вы ей ровня.
— Вот оно что… вы научите меня, отец Игнатий?
— Почту за честь! Однако теперь мне пора, но в самом скором времени мы вернемся к этому разговору.
Проводив монаха, Алена направилась к возам, вокруг которых уже сновали холопы и слуги. Следовало проследить, чтобы все сгрузили и заперли в амбарах, не перепутав при этом, где чье добро. Спокойно и деловито распоряжалась она людьми, беспрекословно выполняющими все ее приказы.
— Вот видишь Лизхен, как все слушаются эту девушку, несмотря на ее возраст? Тебе следует быть с ней учтивой, потому что она госпожа.
— Да, господин Фридрих, просто она говорила, так что я не поняла…
— Не называй меня господином, девочка, ведь она хоть и не слишком хорошо, но понимает наш язык. Для всех ты моя дочка, так велел наш кайзер.
— Да, простите отец. Но по моему никто не верит в эту басню, а русские солдаты дорогой на меня только что пальцами не показывали. Скажите мне, разве то, что я принадлежу их государю, не значит, что мне должны оказывать хоть каплю уважения?
