Войдя в сопровождении рынд в зал заседания, я сталкиваюсь с первым испытанием. Мне не предложили кресла. То есть когда я вошел все, кроме короля, встали, чинно мне поклонились, потом дружно уселись, а я остался стоять. Густав Адольф недоуменно заёрзал на своем троне, похоже он такого не ожидал, а сам отдать необходимые распоряжения не догадался. На свое счастье, я сегодня оделся в европейское платье, а не в затканную золотом ферязь и богатую шубу на плечах. В черном камзоле проще стоять перед этими ухмыляющимися втихомолку рожами, а служащие мне единственным украшением орденские цепи намекают им, что они мне не ровня. Криво усмехнувшись, я одеваю на голову шляпу с вышитой на ней короной и складываю руки на груди.
Физиономии депутатов скучнеют, кроме меня в шляпе сидит только король и остальные не смеют покрыть голову в его присутствии. Это вам не Англия и не Франция где у пэров есть подобная привилегия.
— Ваше царское величество имеет просьбу к шведскому королю? — скрипучим голосом спрашивает спикер.
— У монархов не бывает просьб, — отвечаю я ему громко и отчетливо, — подданным они повелевают, а от иных требуют, равным же делают предложения!
— Какого же рода у вас предложение к королю Швеции?
— Я, царь и великий князь всея Руси, божьей милостью, Иван Федорович, и великий герцог Мекленбурга князь вендов, граф Шверина и Ратцебурга, господин земли Ростока и Штаргарда, предлагаю моему брату — королю готов, шведов и вендов Густаву Адольфу, заключить мир и союз, с тем, дабы была между нашими царствами братская любовь и вечный мир.
Нервно ерзавший до сей поры на троне король приободряется и так же громко провозглашает.
— Мы, божьей милостью, Густав II Адольф, король шведов, готов и вендов, с благодарностью принимаем предложение нашего брата царя и великого князя Иоанна Федоровича. Ничто не причинит нам большей радости, чем мир и дружба между нашими государствами.
— Значит ли это, что вы, ваше величество, отзовете свои войска из наших земель?
Сценарий заседания поломан напрочь и Густав немного зависает. Но тут ему на помощь приходит Глюк.
— Шведские войска находятся в Новгороде по приглашению царя Василия, для совместной борьбы с врагом, — заявляет он под одобрительный гул остальных депутатов.
— Мы, подтверждаем все прежние договоры, однако заявляем, что наш общий враг более не угрожает ни Москве, ни Новгороду, а потому в присутствии войск нашего брата нет необходимости.
— А что ваше величество хочет сказать по поводу Риги? — не выдерживает старый Юленшерна.
— Пока не прекратится позорная и незаконная оккупация наших земель, мое величество ни слова не скажет о Риге. Виданное ли дело, чтобы столь близкие родственники, как мы с его величеством, будучи в союзе, отнимали друг у друга земли без объявления войны!
По лицам депутатов видно, что они и не такое непотребство видели, но вслух сказать стесняются. Тем временем я продолжаю:
— Новгород и иные земли нашего царства разорены войной и смутой. Торговля находится в упадке, а ремесла почти прекратились. Земля в тех местах неплодородная и едва может прокормить немногих земледельцев. Чего нельзя сказать о богатой и процветающей Риге, через которую идет вся торговля с Литвой.
— К чему вы клоните, ваше величество?
— Я предлагаю прекратить эту глупую войну, которая не приносит ни славы, ни денег. Как показало недавнее восстание в Тихвине и героическая оборона Орешка, наши подданные никогда не смирятся с иноземным игом, но даже если это и случится, что получит в итоге шведская корона? Разоренные земли и ненавидящих ее подданных? Я же предлагаю Швеции союз против давнего врага. Лифляндия, Инфлянтское воеводство, Пильтенское епископство куда богаче Новгорода и Корелы и только ждут чтобы, освободившись от католического ига, упасть к ногам единоверного для них шведского короля.
Кажется, моя горячая речь имеет успех. Шведы традиционно недолюбливают католиков вообще и поляков в частности, и потому мысль отобрать у них богатые земли находит полное понимание среди депутатов. Заметив перемену в их настроении, Густав Адольф торжественно заявляет:
— Мы готовы немедленно издать повеление и отозвать наши войска из всех русских городов!
— Как только шведские войска оставят Новгород, Ивангород, Орешек, Невский городок и Корелу, а также Ям и Копорье, я передам нашему брату королю Густаву Адольфу вольный город Ригу, который я отвоевал у нашего общего врага короля Сигизмунда.
— На каких условиях? — ошарашено спрашивает меня спикер.
— Мы, царь и великий герцог по праву рождения и оттого пренебрегаем условиями, — несколько выспренно отзываюсь я. — мы делаем подарок нашему брату, чего тут не ясного?
— А Корела, — напряженно спрашивает Юленшерна, — ее нам передал царь Василий.
Его можно понять, мой шантаж касался только обмена Новгорода на Ригу, ни на что другое старый ярл не подписывался.
— Неужели Рига и прилегающие к ней земли стоят меньше чем занюханная Корела? — закидываю я удочку.
Однако Юленшерну не так просто смутить, кажется, в глазах его мелькают цифры и предводитель оппозиции выдает:
