— Прекрасно. Что же, поскольку о делах мы с вами договорились, мне, пожалуй, пора прощаться.
— Ну, зачем же прощаться, ваше величество, надеюсь еще не раз видеть вас своим гостем, — расплылся в льстивой улыбке Юхансон.
— Как-нибудь, непременно. Сейчас же мне пора идти. Говорят, в вечернее время здесь не слишком спокойно. Причем, драки случаются даже с портовой стражей.
— О, вы уже слышали об этом досадном инциденте?
— Да, что-то такое говорил мой шкипер, кстати, а это правда, что зачинщик драки — поляк?
— Поляк? Очень может быть, во всяком случае это многое объяснило бы.
— А как его имя?
— Если честно не помню, кажется, Матеуш… нет, не помню. А почему вас заинтересовал этот негодяй?
— Ну, мы же воюем с Польшей и поляк в шведских войсках меня немного удивил.
— Ну, такое случается. Вам ли не знать, что среди наемников кого только нет!
— Да, вы правы, иной раз даже принцы случаются, — вздохнул я глядя на шведа с постным видом, после чего мы дружно расхохотались.
— Да, уж, я помню когда вы впервые появились в Швеции, рассчитывая предложить свою шпагу покойному королю Карлу.
— Славные были денечки, гере капитан над портом! Как вы думаете, этого поляка уже повесили?
— Вот еще, если всех подряд вешать, то кто же будет ворочать веслами на королевских галерах!
— Так он уже на галере?
— Полагаю — да.
— Туда ему и дорога.
— Несомненно. Кстати, ваше величество, если хотите мой сын проводит вас до дому.
— Не стоит дружище.
Покинув дом Юхансона, я быстрым шагом направился к галерной пристани. Дело шло к вечеру, и нужно было торопиться. На мое счастье там была одна единственная большая галера, на которую усиленно таскали грузы какие-то оборванные личности под присмотром матросов, которыми командовал офицер в синем мундире.
— Добрый день, гере лейтенант, — поприветствовал я его.
— Какой к черту он добрый, сударь, — недовольно откликнулся он сиплым голосом, — мы еще с утренним приливом должны были отправиться в Улеаборг, а вместо этого до сих пор грузимся разным вздором. У вас какое-то дело?
— Пожалуй, что да. Это вы капитан этой славной галеры?
— Как вы сказали, славной галеры? — Засмеялся булькающим смехом швед, — да уж, нашли славную, нечего сказать! Нет, командует этой старой лоханкой капитан Эренсфельд.
— Я могу его видеть?
— Вы-то точно сможете, а вот сможет ли он увидеть вас, большой вопрос. Он сейчас набирается пивом в ближайшем портовом кабаке и, держу пари, сейчас не сможет отличить вашу милость от своей кружки.
— Тогда, может быть вы, сможете мне помочь?
— Смотря, что вы хотите, сударь.
— Я ищу одного человека, его должны были перевести на галеры из королевской тюрьмы.
— Вы полагаете, в шиурму* попадают как-то иначе?
— Это произошло в последние три дня. Солдат из студентов повздоривший с портовой стражей.
— Из студентов? Пожалуй, я знаю о ком вы. Но какое вам, сударь, до него дело?
— Ну, предположим, я его добрый дядюшка озабоченный судьбой своего беспутного племянника
Офицер недоверчиво окинул меня взглядом и нахмурился. Скрестив руки на груди и широко расставив обутые в видавшие виды ботфорты ноги, швед придал своему лицу самое суровое выражение и громко спросил.
— А вы не слишком молоды, чтобы быть его дядюшкой?
— Видите ли, мой друг, — нимало не смущаясь, отвечал ему я, — для того чтобы быть дядей, ну или скажем отцом, совсем необязательно быть старше племянника или сына.
— Как это?
— Ну, можно венчаться с его тетей, или матерью…
— Ах, вот вы про что, — засмеялся швед, — да уж, про такое я не подумал!
— Ничего страшного, старина, главное, что недоразумение благополучно разрешилось. Так я могу увидеть своего родственника?
— Это можно устроить, если…
— Если я проявлю некоторую щедрость?
— И это тоже, сударь, но главное, если не побрезгуете посетить эту славную, как вы выразились, галеру. Дело в том, что ваш «племянник» в данный момент изволит отдыхать в канатном ящике.
— Что вы говорите, очевидно, мальчик проявил некоторую живость характера?
— Вы, сударь, подобрали очень правильное определение. Я полагаю, когда ваш родственник, дал в морду корабельному профосу это была именно живость характера.
— Гребец ударил профоса? — недоверчиво протянул я, — а разве он не был закован?
— Удивительное дело, не правда ли? Вы правы, сударь, каторжников доставляют на галеру закованными в цепи, но эти цепи принадлежат королевской тюрьме. Поэтому по прибытии с них сначала снимают королевскую собственность, а потом заковывают в цепи принадлежащие галере.
— Социализм — это учет, — пробормотал я про себя.
— Что вы сказали, сударь?
— Продолжайте гере лейтенант, ваша история очень занимательна.
— Для кого как, ваша милость, бедняга Улле, это наш профос, что-то сказал вашему родственнику и тот в один удар лишил его половины зубов, а еще он потом долго блевал, как новичок во время своего первого шторма, и до сих пор двигается с трудом. Именно поэтому ваш «племянник» до сих пор жив. Улле очень просил сберечь его до своего выздоровления, чтобы иметь возможность лично спустить с него шкуру.
