Мишка покраснел еще больше и, кажется, готов был сквозь землю провалиться от стыда. Федька тоже смутился и, похоже, лихорадочно придумывал, чего бы сбрехать своему царю. Ну, это у тебя вряд ли получится парень!
— Значит ваш государь, можно сказать — голодный и холодный, последнего здоровья не жалея все о делах ратных печется, а вам и горя мало! Все мысли только о блуде и непотребстве греховном, — продолжал я, делая страшные глаза.
Увы, внушение получалось плохо. Ужасно хотелось засмеяться над сконфузившимися мальчишками и, похоже, все кроме моего рынды это чувствовали.
— Нет, ну ладно бы там показали сало или колбасу… — продолжал я, уже откровенно ерничая.
— Не дай бог так оголодать, — фыркнул от смеха Корнилий, и мы все, включая Панина, заржали как стоялые жеребцы.
— Тише вы, дайне мутер, а то в крепости услышат, — махнул я рукой, — а ты куда уставился?
Михальский к которому относились последние слова, отставил отобранную у «наблюдателей» трубу и задумчиво проговорил.
— Там их довольно много.
— Тебе то что, ты перед самым походом женился.
— И они не местные жительницы, — продолжал он не обращая внимания на мои подначки.
— А кто же?
— Я полагаю — маркитантки.
— И что с того?
— Они могут многое знать. Все наши уже собрались и можно наступать, хорошо бы не дать им уйти. Вот что Феденька, ну-ка скидывай свой доспех — пойдешь рыбу ловить.
— Зачем?
— Много будешь знать, скоро состаришься.
Через несколько минут Федька с Мишкой, раздетые до рубах и босиком, шагали к речке с удилищами в руках. Расположившись неподалеку от стирающих маркитанток, они стали усиленно делать вид, что рыбачат и не обращают на женщин ни малейшего внимания. Те, в свою очередь тоже не сильно ими заинтересовались, но купание прекратили. Тем временем по дороге к крепости проскакала казачья полусотня. Подъехав к закрытым воротам, ее командир стал выкликать старшего, дескать, привез некое послание. Пока посылали за старшим, на дороге показались еще казаки и в крепости поднялся переполох. Женщины увидев, что творится неладное, собрались было уходить, но Панин с Романовым показали им спрятанные до поры пистолеты и знаками приказали оставаться на месте. Войска по дороге двигались уже сплошным потоком, а толкущиеся перед воротами казаки, как оказалось, прикрепили к воротам небольшой бочонок с порохом и, подпалив фитиль, бросились в разные стороны. Прогремевший взрыв повредил ворота, заставив покоситься одну из створок, но в целом большого вреда не нанес, а осажденные открыли частый огонь по удирающим со всех ног казакам.
Все прибывающие ратники держась вне действия крепостных пушек, окружали крепость со всех сторон, демонстрируя готовность к штурму, а осажденные высыпав на стены показывали что так просто на фасы крепости не взойти.
— Государь, ворота были закрыты, нам не удалось их подорвать, — доложил мне Михальский, изображавший казачьего сотника.
— Этого следовало ожидать, ничего страшного. Судя по донесению лазутчиков, крепость не готова к долгой обороне.
— Может, все же следовало начать приступ ночью?
— Так и сделаем, пусть часть наших людей держит их в напряжении, а прочие отдыхают. У них не так много солдат в гарнизоне, так что когда они утомятся, сменить их будет некому. Пойдем посмотрим, кого там захватили наши герои.
Михальский не ошибся, женщины стиравшие белье действительно были маркитантками. Сбившись в кучу они настороженно смотрели на нас, не смея впрочем, сопротивляться. Судя по внешнему виду дамы были тертые и битые и перспектива их хотя и не радовала, но и не слишком пугала. Мое появление немного оживило их взгляды. Дело в том что в походе я по привычке одеваюсь как рейтарский офицер, лишь при необходимости меняя камзол на венгерку и одевая шапку с меховой оторочкой вместо широкополой шляпы. А уж в бою, когда на мне трехчетвертной доспех и вовсе ничем не отличаюсь от других наемников.
— Здравствуйте милые женщины, — поприветствовал я их по-немецки, — славная нынче погодка! Боюсь белье которое вы стирали не удастся сегодня доставить заказчикам, хотя может статься вы найдете сегодня новых клиентов.
— Кто вы, добрый господин? — робко спросила одна из полковых дам.
— О, красавица, я просто бедный странник, оказавшийся один на длинном пути.
— Будь я проклята, но это же красавчик Ганс! — вдруг воскликнула одна из женщин старавшаяся до сих пор держаться за спинами своих товарок.
Я с недоумением посмотрел на довольно статную маркитантку с неожиданно приятным лицом и в моей памяти мелькнули как зарница, воспоминания о славном городе Познани, где я видел это лицо в последний раз.
— Анхен?
— А я думала Ганс, что ты стал таким важным господином, что не помнишь теперь старых друзей.
— Ну что ты милая, не было ни единого дня и уж тем более ночи чтобы я не вспоминал тебя. Но что ты тут делаешь?
— Ты не забыл Ганс, я ведь маркитантка. Там где наш эскадрон, там и я.
— Наш эскадрон стоит в Белой, как это возможно?
