Канту удалось сдержать тошноту. У него дергается бровь, и кажется, что он постарел на десять лет буквально за несколько секунд. Такую цену приходится платить за переоценку своей жизни, за знание о том, о чем человек, быть может, не хочет знать, и его мысли, наверное, быстро сменяют друг друга.
Что мне теперь делать? Что сказать ей, и какие будут последствия? Бросит ли она меня, хочет ли она этого? Может быть, избить ее? Вышвырнуть на улицу? Развестись, что там говорится в брачном контракте, о, черт, надо было составить контракт. И каким будет одиночество, пустая кровать, когда я мысленно протягиваю к тебе руку и вижу тебя рядом с другим мужчиной, моложе и красивее? Как ты могла, в нашей кровати, которую мы покупали вместе? Почему тебе не хватало меня?
– Кто он такой?
Тим рассказывает, что знает, но опускает информацию о работе в эскорте, о других женщинах. Симона все еще ищет фотографии Шелли на сайтах, предлагающих эскортные услуги, но Тим не расскажет об этом, даже если она что-то найдет. Это не входит в его задачу. Та информация, за которую Петер Кант платит, – это ответ на простой вопрос. Изменяет мне моя жена или нет? Он получил данные о Гордоне Шелли, его адрес. Если Петеру Канту дать избыточную информацию, это может привести к еще большему шторму в его душе.
– Значит, то, что было написано в письме, правда, – подытоживает Петер Кант.
– Да.
– Я по-прежнему не имею понятия, кто его послал. Или почему.
– Может быть, у тебя есть друг, о котором ты не знаешь.
– Или враг.
– И не стоит делать глупостей, – говорит Тим. – Этот Шелли того не стоит.
Кажется, что Петер Кант хотел что-то сказать, но слова застревают у него на языке, он упирается взглядом в компьютер, в фото, где Шелли и Наташа идут, держась за руки.
– Я пришлю фото по мейлу, – говорит Тим.
Петер Кант кивает. Качает головой.
– Я думал, что нам хорошо, – говорит он. – Я дал ей все, что она могла только пожелать.
– Иногда мы желаем большего.
– Они выглядят как влюбленные, правда же?
– Не знаю, – врет Тим. – Такие вещи трудно увидеть или поймать на фото. Что чувствует другой человек, узнать трудно.
Он закрывает компьютер. Серая крышка поцарапана, этот подержанный аппарат Вильсон купил в ломбарде в нескольких кварталах от конторы. В охлаждение офиса он вкладывает больше денег, чем в компьютеры.
– И у тебя совсем нет никаких идей, кто мог тебе прислать это письмо? – спрашивает Тим.
– Разве это играет какую-то роль? – отвечает Петер Кант вопросом на вопрос.
Они пьют кофе на Plaza de los Patines после встречи. Сидят в тени под навесом, чувствуют, как повышается температура, как выступает пот на лбу. За соседним столиком сидят два местных алкоголика и пьют пиво, пытаясь поддержать свои тела, чтобы они протянули еще один день. Верхушки пальм качаются над прилавками экологического рынка, где женщины в длинных платьях, покрашенных в технике батик, щупают толстые баклажаны. По тротуару идут люди, движутся по такой жаре медленно, кажется, что у них нет другой цели, кроме поисков прохлады.
Тим и Петер Кант заказывают по кофе кортадо у худенькой девушки с пластырем на сгибе локтя. Двое полицейских на мотоциклах останавливаются прямо перед ними, слезают, снимают шлемы и идут в бар. Тим слышит, как они бормочут что-то на испанском. То ли собирают взносы за неделю, то ли просто хотят показать, кто тут главный, и даже алкаши чувствуют себя неуютно в присутствии полиции. Бомж ковыляет мимо. От него воняет потом и давно немытым телом, кожа цвета уличной пыли. Джинсы и майка блестят от въевшейся грязи. Он не попрошайничает, просто смотрит голодными глазами на рыночные прилавки и почесывает лохматую бороду.
Петер Кант и Тим пьют кофе молча, смотрят, как полицейские выпроваживают бомжа с тротуара в направлении пассажа вниз, в сторону улицы Calle de los Olmos. Как будто бы лучше быть бездомным там, среди секс-шопов, лавок, торгующих принадлежностями для курения гашиша, массажных салонов и африканских парикмахерских, которые специализируются на том, чтобы курчавые волосы сделать перманентно прямыми.
Выпить кофе предложил Петер Кант. Он собрался, похоже, что-то сказать.
Полицейские уезжают. Газуют так, что орут моторы, давая всему кварталу понять, что они здесь. От этого рева мотоциклов дрожат в своих корзинках экологические яйца, лают собачонки, а поклонники йоги, снующие между базарными лотками, как уверен Тим, недовольно комментируют поступки непосвященных.
Петер Кант заказывает второй кофе.
– Что мне делать? – спрашивает он после ухода официантки.
– Если бы у меня было универсальное решение проблем, я бы уже был богатым, – говорит Тим. – Как ты.
Петер Кант улыбается.
– Я уверен, что от аванса остались деньги, так что, будь добр, господин Бланк, и отвечай. Меня вполне устроят твои советы.
– Ты ее любишь? – спрашивает Тим.
– Никаких сомнений, – говорит Петер Кант. – С первого взгляда, когда увидел ее. В ресторане Grill Royal в Берлине. Она работала там барменшей. Смешала прекрасный коктейль Old Fashioned. С бурбоном.
