Полицейские машины проехали мимо, туристы прогуливаются в обоих направлениях, и он слышал, как они говорят на голландском, немецком, норвежском, шведском и английском, но не на испанском.
Номер дома врезался ему в память, небольшая плитка обожженной керамики рядом с калиткой, ведущей в сад. Сине-зеленые цифры 38.
Он должен быть готов на случай появления кого-то, если по его следу пошлют собак или если приедут хозяева дома.
Май Ва.
Придет она?
Должна.
Она сказала, что сразу поедет.
А потом как будто кто-то бросает ему на живот огненный двадцатикилограммовый груз, он корчится, поворачивается на бок, а во внутренностях копается нож, пылающие угли в ногах. Но ему нельзя кричать, он стонет и все медленно исчезает: потолок, хрусталь, вентилятор, и все проваливается в черноту.
– Мистер Тим, должен проснуться, мистер Тим.
Ее голос – мираж, оазис, свежий бриз в адской пустыне.
Мистер Тим!
– Да.
– Садитесь.
Где я? У меня болит спина? Заказал время для массажа?
Он в районе Illetas, на террасе чужого дома, и если Май Ва говорит, что надо встать, значит, надо.
Но как?
Все тело кричит от боли, ее руки давят на его спину движением вверх, он помогает, упирается локтями в камни, потом ладонями, а в боку жужжит и рвет мышцы цепная пила.
– Много крови. Но перестает.
Он сидит, пялится в сухой куст, под которым лежит сдувшийся красный мячик, поворачивает голову в сторону, там на коленях сидит Май Ва, улыбается так, что не видно ее глаз, на ней темно-красная футболка, поглощающая пятна крови. Брюки у нее того же цвета.
– Мы в машину.
Он дышит, быстро и часто, пытаясь перешагнуть через болевой порог. Должен.
– Считаю до трех. Un, do, tre[127].
Это Май Ва считает, он напрягается, она поднимает, и он стоит. Тело хочет сложиться пополам, как перочинный нож, но он удерживается в вертикальном положении.
Ее ладонь под его рукой. Деньги.
Пакет лежит неподалеку. Пистолет, он жмет в спину. Он удивляется, как тот попал на место, за ремень. Он показывает пальцем на пакет, Май Ва наклоняется, берет его и дает ему.
– Машина рядом с калиткой.
Она ведет его к стене с калиткой, отпускает его руку. Калитку можно открыть, она выглядывает, крутит головой в обе стороны.
– Никого нет. Давай, быстро.
Он пытается бежать, но может только идти, ощущает пистолет в своей руке. Никаких людей на дороге, никаких полицейских, открытая голубая дверца машины, грязное сиденье, он впихивает себя туда, дверь закрывается, заводится мотор, и Май Ва опускает солнцезащитный козырек.
– Голова вниз.
Он наклоняется, пытается справиться с болью, а Май ведет машину на спокойной, нормальной скорости среди вилл района, и скоро они выезжают на автостраду.
– Можно сесть, мистер Тим.
Ему хочется спросить, куда они едут, но он не успевает, прислоняет голову к нагретому солнцем боковому стеклу и проваливается в свою личную дымку.
Он все видит ясно, но так, будто он уже не является частью того мира, в котором находится. Автодомик старой модели на колесах с маленьким окошком и дверью, на которой нарисован красный китайский иероглиф. Огород с подсолнухами и цветной капустой, пряные травы и толстенький бок чок, пальма, пузатое оливковое дерево и живая изгородь давно не стриженных кустов, окружающая участок. Жара придавливает его к сиденью машины, пот течет под волосами, губы пересохли, а горло еще суше, он хочет попить воды.
Май Ва обходит машину, входит в автодом, возвращается. Молча протягивает руку, он берется за нее, и она помогает ему встать. Он ковыляет десять метров от машины до единственной комнаты трейлера. Конфорка, кровать, застеленная простыней с бирюзовыми попугаями на розовом фоне.
– Ты можешь там лечь.
Он садится на постель, смотрит на опущенные рулонные шторы. Огород Май Ва, она привезла его сюда.
К своим овощам.
Сюда она возит воду, потому что в кранах воды нет. Сюда, в нескольких километрах от Пальмы.
Щебечут птицы, машины шумят вдалеке.
Она что-то варит. Движутся ее руки, спина в красной одежде, она подходит к нему с блюдом, в домике жарко, но терпеть можно, около него крутит свои лопасти белый вентилятор.
На блюде лежит серая вонючая масса.
Май садится с ним рядом.
– Будет больно. Но надо.
– О’кей.
Она улыбается, он тоже пытается ей улыбнуться, но боль берет верх, и Май Ва, должно быть, это видит, потому что в этот момент она осторожно тащит из огнестрельной раны окровавленную рубашку, и это так больно, кажется, что из него вытаскивают все внутренности и наливают в живот расплавленный свинец.
Белеет в глазах.
– Хорошо, мистер Тим.
Взгляд проясняется, ее теплые руки осторожно обкладывают рану травами.
– Ты можешь вытащить пулю?
Она качает головой.
– Травы только остановят инфекцию. На время. Нужен врач.
– Невозможно.
– Я не дура, мистер Тим, понимаю.
– Воды.
– Это нехорошая идея.
– А то я все равно умру.
Она ставит стакан воды рядом с ним, на крошечный столик, полный китайских журналов со сплетнями. Не подает воду ему, как будто не хочет принимать в этом участие – дать ему воду, которая может ухудшить его состояние.
К потолку подвешен телевизор. Маленький тонкий экран.
