Семнадцатилетняя Одри живет спокойной жизнью, но внезапно все меняется. Это шизофрения? Или видения и ночные кошмары – результат детских травм? А может, дело в чем-то другом? Одри не понимает происходящего с ней, однако она уверена в одном: нельзя, чтобы ее парень об этом узнал, потому что для него она должна оставаться идеальной.Отец Одри сперва отправляет дочь к психологу, но затем решает положить ее в психиатрическую лечебницу, а религиозная мачеха настаивает на экзорцизме. Девушка сбегает к бабушке с дедушкой, которые живут в испанской Стране Басков. Постепенно Одри выясняет, что видения – это фрагменты из жизни Майте, ее ровесницы, которая когда-то оказалась в руках инквизиторов. Чем ближе Одри к тому месту, где произошла история Майте, тем меньше она может контролировать собственную жизнь…Второй роман современной нидерландской писательницы Мартине Глазер, выходящий в русском переводе, «Смотри, слушай – вот я» – психологическая драма для «молодых взрослых», в которой встречаются два совершенно разных мира.В формате PDF A4 сохранен издательский макет
Martine Glaser
Zie Me, Hoor Me
First published in Belgium and the Netherlands in 2015 by Clavis Uitgeverij, Hasselt – Alkmaar – New York
Text copyright © 2015 Clavis Uitgeverij, Hasselt – Alkmaar – New York All rights reserved
© Е. Векшина, перевод на русский язык, 2023
© Издание на русском языке, оформление. ТОО «Издательство „Фолиант“», 2023
Кабинет Варда (тогда я еще, разумеется, называла его «менейер[1] Лейдеман») находился в узком доме на канале, на третьем этаже. Наверх вела шикарная лестница, вся в сером мраморе и достаточно широкая для двоих, но, само собой, я не стала подниматься рядом с ним, а пошла следом. Из уважения, наверняка подумал он. Что ж, я бы так не сказала, мне всего лишь хотелось повнимательнее его рассмотреть, понять, что он за человек. Какие носит носки. Стоптаны ли подошвы на ботинках. Легко ли поднимается по ступенькам и не появляется ли у него при этом одышка. Был бы он помоложе, я бы и фигуру его рассмотрела – не люблю людей, которые не следят за собой.
Вынуждена признать, для своего возраста он был в хорошей форме. Быстро поднялся по первой лестнице, да и на второй, деревянной, ни разу не остановился, чтобы перевести дыхание. Здесь было не так просторно, но и эта лестница все еще выглядела прилично, хотя на ступеньках и лежала допотопная ковровая дорожка (как можно держать в доме такое старье?). А вот третья лестница, уходившая вверх практически вертикально, находилась в плачевном состоянии. Ее выкрасили в светло-желтый, и, наверное, предполагалось, что так станет повеселее, но не тут-то было: вид у нее был совершенно убогий. Казалось, что перила отвалятся, стоит опереться на них всем телом.
– Прошу, проходите, Одри.
Вард вжался в стенку, так как отойти дальше ему не позволяли крохотные размеры лестничной клетки, открыл дверь и пропустил меня вперед.
Очередной джентльмен. Спасибо, не надо.
Кабинет был ничего такой. Светлый и, слава богу, безо всякого барахла, которое обожают складировать старики.
– Теперь понятно, почему мне пришлось так долго ждать, – сказала я.
Он не понял моего комментария.
– Снаружи, у входа, – пояснила я. – Пока дверь не открылась. Еще чуть-чуть, и я бы ушла.
– Не жалеешь, что осталась? – спросил он, указывая на кресло и приглашая меня сесть. Точнее, он показал на два кресла, предлагая выбрать: плетеное с прямой спинкой или белое дизайнерское.
– Подозреваю, вы в курсе, что это была не моя идея, – ответила я, опускаясь в мягкое белое кресло.
– Тебя заставили прийти сюда. – Да, он все правильно понял.
Он взял со стола блокнот, подвинул свое серо-голубое рабочее кресло на середину кабинета, поставив его прямо напротив меня и сел. Слишком близко, как мне показалось, но, к счастью, тут пришло какое-то сообщение, избавив меня от необходимости смотреть собеседнику прямо в глаза.
– Можешь, пожалуйста, выключить телефон?
– Выключить?
– Выключить, – спокойно повторил он.
– Но я никогда не выключаю телефон. – Мое заявление не произвело на него особого впечатления, поэтому я добавила: – Вы отстали от жизни. Так уже никто не делает.
– А здесь делает, – улыбнулся он. – Одри, это твое время. Только твое, не чье-то еще. Выключая свой телефон, ты ставишь себя на первое место, а мне кажется, это отличное начало для нашей совместной работы.
– Я выключу звук, – вздохнула я.
Лейдеман не соглашался:
– Нет, телефон.
Опять со своей улыбочкой. Невыносимо. И все же я послушалась. Мне не хотелось сразу ссориться, ведь он наверняка станет докладывать папе обо всем, что ему не понравится. Оставшись без телефона, я страшно занервничала.
– Прекрасно, спасибо.
«Если мне придется и дальше лицезреть эту улыбочку, меня стошнит», – подумала я.
Мы долго сидели молча. Я осмотрелась по сторонам, но глазу было не за что зацепиться: крыши домов на другой стороне улицы, самолет высоко в небе; хм, наверное, забит под завязку и летит в жаркие страны, а пассажиры скоро будут про хлаждаться под пальмами, попивая коктейли. Мысли унесли меня куда-то прочь, пока вдруг я не осознала, что молчим мы уже неприлично долго.
«Интересно, он так и смотрит на меня со своей дурацкой улыбочкой?» – подумала я, но, покосившись, поймала его серьезный взгляд. Смотрел Лейдеман не на меня, а на зеленую ручку с каким-то логотипом.
– Одри, зачем ты здесь? – внезапно спросил он.
– Как будто вы не знаете.
– Хотелось бы услышать твою версию.
– Я здесь, потому что отец сказал: «Выбирай, – ответила я, стараясь не показывать эмоций, – либо опять в церковь, либо к психиатру». Вуаля, так я и оказалась здесь.
– К психотерапевту, – поправил он, что-то записывая.
– Что, простите?
– К психотерапевту, не психиатру. Ты часто ходила в церковь?
– А какая разница?
– Разница? А, ты об этом… Психиатр – это врач, он тоже разговаривает с пациентом, но, в отличие от психотерапевта, может выписывать лекарства. Ты часто ходила в церковь?
