– Вполне может быть, – согласился Логинов, выпрямляясь. – Наш убийца все это время показывал себя организованным, а не спонтанным. Он не стал бы чертить пентаграмму тем, что просто под руку попалось. Да и повторюсь: нет у этого здания подходящей легенды, которую можно было бы инсценировать. А для него это, судя по всему, важно… Если только…
Эксперт осекся и вздохнул, как будто вдруг передумал излагать посетившую его голову версию.
– Ты уж договаривай, – велел Соболев.
– Если только для последнего ритуала инсценировка уже не имеет значения.
– Поясни.
– Сначала скажи: твои вопросы минуту назад к чему сводились? Ты ведь хотел узнать, верю ли я в то, что активные точки в Шелково действительно существуют, а вместе с ними – и монстры. Так?
– Ну… да. Я же говорю, мне Федоров голову заморочил…
– Да ни при чем здесь этот бедный слепой парень, – отмахнулся Логинов. – Ты не заметил, что в Шелково происходит? Эти истории пересказываются из уст в уста, обрастая все более шокирующими подробностями. Ты сам, наверняка, уже не раз думал: а может, все это правда? Я молчу про Велесова, у которого глаза так и горят. Люди
– Почему ты так думаешь?
– Из-за нитразепама, – снова вздохнул Логинов. – Точнее, из-за того, что Татьяна тогда призналась вам, что подсыпала его второй жертве.
Соболев сначала непонимающе уставился на эксперта, но мгновение спустя в его глазах промелькнуло понимание. Он вспомнил, как сам задавался вопросом: зачем эта псевдо-ведьма призналась? Нитразепам ей дал Назаров, свистнув у шурина, это было невозможно отследить, она могла промолчать…
Но если бы она промолчала, стало бы понятно, что жертву усыпил убийца, а стало быть, он точно человек из плоти и крови. Но если нитразепам подсыпала испугавшаяся за себя женщина, то вопрос: «Кто убийца?» остается открытым. Это может быть и человек, и призрачный Смотритель. По крайней мере, у самого Соболева тогда впервые родилось сомнение, из которого проклюнулась вера, позже переросшая в паранойю.
– Но зачем? Зачем ему заставлять окружающих верить в городские легенды?
– Если говорить о мистической подоплеке, – хмыкнул Логинов, – то нельзя недооценивать силу человеческой веры. Особенно массовой. Есть мнение, что магия действует только на тех, кто в нее верит. Я не знаю, как это работает. И работает ли на самом деле. Но убийца может считать это важным.
Соболев пожевал губу, невольно вспоминая слова Федорова о том, что Олег Назаров мог запустить какой-то процесс, который уже не остановить. Да, как минимум, в этом он оказался прав. В каком-то смысле.
– Убийца уже пойман. Назаров сидит и выйти не может, так? – он с сомнением посмотрел на Логинова. – У нас ведь против него все железобетонно? До семнадцатого никак не выйдет?
– До семнадцатого едва ли, насколько я знаю, слушаний до этого дня уже не будет, – уклончиво отозвался тот, стараясь не смотреть на оперативника.
– А после семнадцатого? Димыч?
– Есть одно слабое место. Точнее, сомнение. В каплях крови на его одежде после последнего убийства.
– В смысле?
– Ну, несколько капель находятся на таких местах, на которых они не могут быть, если на нем был надет балахон, когда он рубил жертву топором.
– Значит, он не стал в этот раз его надевать.
– Но на балахоне капли крови жертвы тоже есть!
– Значит, он сначала надел его, а потом снял, но решил, что еще не дорубил! Или сначала забыл надеть…
– Но траектория полета капель… Понимаешь, есть ненулевая вероятность, что во время работы топора Назаров просто стоял рядом.
– Ненулевая? То есть это не сто процентов?
– Нет, конечно, но вероятность остается…
– Или он просто снял пальто, чтобы надеть балахон. И повесил на что-то рядом с собой.
– На что? – Логинов округлил глаза. – На воздух?
– Да хоть бы и на воздух! Мало ли, что у него там было. Да и траектория полета капель… Это мелко слишком. Кровь по-разному может брызнуть. Суд такое не примет.
– Скорее, нет, но если найдется что-нибудь еще… Еще какое-то сомнение… Например, вы же не можете пока доказать его причастность к третьему убийству? В общем, учитывая связи его семьи, которой наверняка осужденный маньяк в их рядах не нужен, могут отмазать. Но самое плохое…
Что он считает самым плохим, Логинов сказать не успел: резкий порыв ветра с улицы зашуршал пленками, заставил те, что закрывали оконные проемы, прогнуться внутрь, создавая иллюзию движения и отвлекая на себя внимание. Следом в коридоре явственно послышались шаги: по бетону размеренно застучали каблуки, словно кто-то крался или просто шел весьма неторопливо.
Логинов и Соболев переглянулись. Оперативник вернулся к дверному проему и осторожно выглянул в коридор, чтобы посмотреть, кого там принесло.
