Вот и я был поставлен на пост, чтобы Авраам не перерезал горло Исааку, сыну своему, и сейчас мне нужно отправляться дальше, чтобы праведник по имени Иисус, который еще не родился, не смог избежать того, что уготовано ему Председателем — подвергнуться мучительной смерти за грехи людей, созданных отцом его и нашим Председателем. Задание это тяжелое морально. Не каждый выдержит то, чтобы сознательно послать человека на Голгофу. Но есть такие люди, которые с радостью служат этому делу, посылают людей на казни и на мучения сотнями, тысячами, миллионами и за это их превозносят, награждают драгоценными фалерами и ставят памятники в центре огромных городов как предупреждение окружающим людям, что есть люди, которые не задумаются над тем, чтобы отправить вас на плаху, если вы будете плохо думать о своем создателе. Если у меня появится такая возможность, то я передам свое задание такому человеку. У него не будет внутренних переживаний и вся история пойдет так, как о ней написал Председатель, а комиссия из историков подтвердит, что видение истории Председателем самое правильное и единственное.
Мое расследование в Ялте не было ограничено никакими временными рамками, и никто не требовал от меня отчета. Что-то получится — хорошо, не получится — ну и хрен с ним, значит можно написать справочку, что по данному вопросу никаких данных не получено.
Ежедневные морские моционы, домашнее вино шли только на пользу организму. Практичный Иванцов застолий не устраивал и как-то заикнулся о квартирной плате, типа у них в Крыму каждый квадратный метр — это как маленькая нефтяная скважина и с него каждый день капает денежка. Но я так взглянул на хозяина, что у него пропала охота продолжать этот разговор и чувствовалось, что это неспроста. Что-то у него за душой было неладное. Но мы выясним что.
В один из дней у Коврова я застал благообразного старичка лет пятидесяти пяти. Почему я говорю старичка? Да потому что, кто старше меня лет на тридцать, те уже старички пенсионного возраста.
— Познакомьтесь, — сказал Ковров, — это наш коллега из Парижа, мсье Мальцев.
Из парижской резидентуры? — изумился я.
— Что вы, что вы, — замахал руками Мальцев, — просто я был помощником у одного прославленного чекиста, который всю жизнь прожил во Франции и очень хотел вернуться сюда, но вернуться удалось только мне и все потому, что в России произошла перестройка, наступила демократия и то, что всегда называли черным, вдруг оказалось белым, а то, что называли красным, оказалось черным, а вот то, что было белым, оказалось серым и у этого серого цвета еще обнаружилось не менее пятисот оттенков. Народ проснулся, оковы пали, и свобода нас радостно встретила у входа, и братья выкинули наш меч. Никакой мести, никаких горьких воспоминаний, начинаем жизнь с чистого листа. Но и чистый лист оказался серым с множеством оттенков. Мы поняли, что чувство мести не умерло, а чувство свободы было обманчиво и что те, кто хотел скрыть всю пролитую кровь, обратились к политике китайского председателя Мао Цзэдуна, который провозгласил исторический лозунг: пусть расцветают сто цветов и пусть соперничают сто школ. Так и мы приехали сюда, а здесь ничего не изменилось и все эти Иванцовы делают всю погоду и политику. И главной силой в нашей стране снова Идеология, а не Закон. А для идеологии, чем больше крови, тем вернее эта идеология.
— Неужели об Иванцове знают в Париже? — удивился я.
— Ну, не конкретно об Иванцове, — сказал Мальцев, — а о пещерах в районе Ялты, где хранятся чекистские архивы и о том, что оккупанты пользовались этими архивами, вылавливая партизан, которые были фигурантами предвоенных дел об антисоветской агитации и пропаганде. Парадоксально получается. Враги советской власти оказались врагами оккупантов, а верные друзья этой власти оказались друзьями оккупантов. И если эти архивы найти, то пострадают те, кто боролся с оккупантами, так как они числятся врагами и нынешней власти. Пострадают и те, кто не воевал с оккупантами, а помогал им. Время, скажут, было такое. Нужно было выживать, и все стараются эти архивы похоронить. Вот вы и подумайте, а так ли нужно искать эти архивы? Давайте я вам лучше расскажу про своего Учителя. Мне кажется, что это вам будет полезно знать. Давайте, по стаканчику холодненького и начнем рассказ. Извините старика, но мне нужно выговориться, а кому попало такое рассказывать нельзя. Начну со своего сна.
Мы бежали по залитому солнцем летнему тротуару и катили перед собой обода велосипедных колес без спиц, подталкивая их или палочкой, или крючком, сделанным из стальной проволоки. Лязг тонкого металла обода об асфальт был громким, и он создавал ощущение нахождения в прозрачной кабине одноколесной машины, несущейся по тротуару при помощи волшебной силы, готовой поднять тебя ввысь и понести над землей, над твоим городом, над большой рекой и унести так далеко, куда не ступала нога ни одного путешественника.
