Страшными оказывались слепяще-белые воронки, где Юлька ощущала внезапные головокружения, где её начинало словно тянуть на «дно», чем бы тут это «дно» ни оказалось. Попадались и места, где это «белое» начинало литься сверху, словно гибельный водопад; приходилось уворачиваться, однако Юлька не боялась. Наоборот, её охватывал самый настоящий азарт — она должна добраться до той золотой реки! Вот просто обязана, и всё.
Всё это она проделывала, полулёжа в кресле, очень похожем на зубоврачебное, вся опутанная проводами, с электродами на лбу, на висках, на затылке, даже на запястьях. Щиколотки и талию охватывал мягкие кожаные ремни — Юлька сама не стремилась проваливаться сейчас в другой потом. Важно было именно отыскать путь, а не слепо броситься в омут.
Иногда ей казалось, что золотистая мелкая пыль, мелькающая, словно мошкара, вокруг протянувшихся в бесконечность ветвей, складывается в знакомые лица александровских кадет, Ирины Ивановны и Константина Сергеевича; Юлька пыталась их окликнуть, позвать, но голос её тонул в золотистых сплетениях, слова не достигали цели.
А потом она получала команду вернуться. Игорёк брал её за руку (ужасно смущаясь при этом) и её, лежавшую с завязанными глазами, вдруг начинало тянуть обратно. Погружаясь глубоко в своё странствие, Юлька переставала слышать обычные голоса.
Профессор, Мария Владимировна и все трое учеников Николая Михайловича были очень довольны.
— Связь тонких структур с эфиром — несомненна! — Стас размахивал исчерканными листами, рядом валялись ленты самописцев. — Пики резонанса… здесь, здесь и здесь, самомодуляция Источником — несомненна также! Она нашариват путь, Эн-Эм, видите?
— Вижу, вижу, — ворчал профессор. — А вы, дорогой мой, позабыли, что резонансы эти как раз и обозначают возникающее взаимодействие с эфиром, то есть наша несравненная Юлия не нашаривает путь, она его создаёт. Открывает.
— Везение, конечно, невероятное, — заметил на это Миша. — Идти по улице, нагнуться и подобрать бриллиант на сто карат. Или на двести.
— Теория притяжения подобий, — вскользь уронила Мария Владимировна и Юлька тотчас пристала ко всем с расспросами.
— Если совсем грубо, то есть абсолютное предположение, что наши манипуляции с эфиром — или той субстанцией, что делает возможными перемещения между потоками, притягивая тех, у кого структуры мозга в силу наследственности ли, ещё чего-то имеют сродство к манипуляции с ним. Мы возимся с эфиром уже не один год, и… скажи, вы давно ведь живёте на Куйбышева?
— Мы переехали, когда… когда папа ушёл. — Юлька потупилась.
— Всё это, конечно, очень смутно и приблизительно, — поднял руку профессор. — Но ничего удивительного здесь нет. Мы же чувствует, где Солнце, даже крепко зажмурившись. Ощущаем тепло.
— Вообще надо покопаться в твоей родословной, — заметила бабушка. — Маслакова, это …
— Это мамина фамилия.
Мария Владимировна кивнула.
— С твоего разрешения, милая, я покопаюсь в твоей семейной истории.
Юлька кивнула. Хотя чего там копаться?.. Бабушек и дедушек она никогда не знала, родители отца жили далеко, их она вообще никогда не видела. Собственно, она даже не знала, живы ли они. Мама о них никогда не говорила. А мамины родители погибли на войне…
— Посмотрим, подумаем. А пока что давайте-ка собираться. Вы уроки все на завтра сделали?
Юлька с Игорьком переглянулись. Уроки-то они сделали, но наспех, кое-как, потому что здесь, в лаборатории, было куда интереснее.
Стас, Михаил и Павел оставались — «обсчитывать результаты» и уже спорили, кто пойдёт за шоколадкой для «девочек» из вычислительного центра, когда дверь лаборатории резко распахнулись.
Человек, представившийся профессору Онуфриеву «полковником Петровым», решительно шагнул через порог.
Впрочем, если он рассчитывал на немую сцену, то крепко ошибался. Николай Михайлович только хмыкнул, взглянув на полковника поверх очков, Мария Владимировна вздёрнула подбородок, спокойно собирая бумаги в сумку; Паша, Стас и Михаил тоже не сплоховали — кто выключал приборы, кто складывал ленты, покрытые целым лесом пиков.
Тем более, что полковник явился один.
— Чем обязаны приятностью визита вашего, любезнейший? — осведомился профессор, и Юлька вдруг подумала, что так, наверное, обращаются только к лакеям. Кто таков этот человек на пороге, она не знала; но исходящую от него угрозу и недоброжелательство ощутила тотчас.
— Или вы теперь с обыском и в мою лабораторию? — продолжал Николай Михайлович. — В таком случае позвольте, всё-таки, ордер. И понятых. Кстати, я ведь тогда последовал вашему совету, Иван Сергеевич — если, конечно, вы и в самом деле Иван и в самом деле Сергеевич — и написал во все упомянутые вами инстанции. И в Ленинградское управление, и в обком партии, и в Москву, и в ЦК, и в Комитет партийного контроля. Юрию Владимировичу написал тоже, хотя едва ли она до него дошла, моя цидуля…
— Ваши жалобы попали по назначению, гражданин профессор, — холодно сказал «Петров». — Как вам должно бы известно, наши партия и правительство очень серьёзно относятся к сигналам с мест.
