Ехали уже не «пролетарские полки», но старые, регулярные части, многие — укомплектованные ещё маньчжурскими сверхсрочниками. Прибывали артиллерия и боеприпасы, целыми эшелонами доставлялись снаряды, шли тяжёлые орудия; и зам. начальника оперативного отдела штаба Южного фронта Красной армии товарищ Ирина Ивановна Шульц скрупулёзно отмечала всё это на картах, так, что хвалили даже опытные «военспецы».
И всё чаще в коридорах звучало:
— Пора бы и наступать!
Наступать и впрямь было пора. Гетманцы сидели за Днепром тише воды, ниже травы, поддерживаемые германскими и австрийскими штыками, на восток пока не лезли; это надлежало использовать, не дожидаясь, пока свидомые парубки не решат, что настал отличный момент захватить всё Левобережье.
В самом начале июня на харьковский вокзал прибыл «особый литерный» состав, поезд из числа «императорских». На нём теперь раскатывал народный комиссар по военным и морским делам товарищ Троцкий. Формально Красной Армией по-прежнему командовал старый генерал Брусилов; но реальные приказы отдавал именно Лев Давидович.
С ним вместе прибыл целый полк охраны — балтийские матросы, «ударные пролетарские сотни», интернациональный батальон.
— Ну, товарищи, докладывайте обстановку!
Товарищ Троцкий не умел просто ходить. Он всегда не шёл, не шагал, он словно летел, почти не касаясь земли. Сила и порыв в нём крылись поистине фантастические, и всех вокруг он буквально заражал своей энергией.
Весь штаб Южфронта стоял навытяжку перед огромным столом, заваленным картами. Самую крупную, какая только нашлась, водрузили на стену; товарищ Троцкий не очень хорошо видел, и потому Ирина Ивановна все значки наносила втрое крупнее, чем полагалось уставами.
— А, товарищ Шульц! — Троцкий блеснул улыбкой. — Рад, рад, душевно рад! Вижу, что вы нашли себя, и, поистине, в штабной работе наконец-то наведён порядок!
— Служу трудовому народу, товарищ народный комиссар! — отчеканила Ирина Ивановна.
— Прекрасно, прекрасно! — Лев Давидович довольно потёр руки. Оглянулся — лощёный адъютант, явно из гвардейского полка, живо подставил ему кресло. — Докладывайте. Вы, товарищ Сиверс?
Командующий Южфронтом нервно вытер руки о галифе. Правда, заметила это одна лишь Ирина Ивановна, так и оставшаяся стоять у карты.
— Обстановка, товарищ нарком, такова…
Надо признать, докладывал Сиверс чётко и дельно. Противник всюду остановлен. Ему нанесены весомые потери, добровольцы перешли к обороне. В бой оказались втянуты все резервы белых, а потому сейчас самые момент перейти в решительное наступление. Царские войска глубоко вклинились в нашу линию, однако в этом для них кроется и большая угроза — мы нависаем над их флангами. Два достаточно мощных удара по сходящимся направлениям могут привести…
— Именно так я это и задумал! — перебил Лев Давидович. — Окружить и уничтожить! То, на что не способны оказались битые царские генералы, осуществим мы — командиры пролетарской армии новой России! Соберите лучшие дивизии! Чтобы у нас было впятеро… нет, вдесятеро больше сил на участках прорыва! Неудачи не должно быть, помните! Потому что с теми, у кого сплошные неудачи, разбираться будет наш секретно-исполнительный отдел. Товарищ Бешанов, шаг вперёд!
Товарищ Бешанов шагнул и глаза Ирины Ивановны чуть-чуть, едва заметно сузились. Сузились на миг, и вот уже вновь сделались прежними.
— Он прекрасно провёл кампанию по изъятию излишков хлеба у контрреволюционного казачества, конфисковал большое количество оружия и уничтожил множество готовых выступить против советской власти царских наймитов. Так что не сомневайтесь, сумеет разобраться и с теми, кто станет действовать недостаточно решительно. Помните — никакой пощады контрреволюционерам! Мы обязаны разгромить и раз и навсегда, чтобы отсюда, из отсталой и тёмной России, хлынул бы во все стороны свет мировой пролетарской революции!
Бешанов, подбоченившись, обвёл приумолкнувших краскомов нехорошим, прищуренным взглядом — словно мясник, явившийся выбрать пару-тройку поросят для вертела.
Повисло неловкое молчание. Далеко не все испугались — трое или четверо комдивов глядели на Бешанова безо всякого страха, и Ирина Ивановна заметила, как губы Йоськи Бешеного чуть дрогнули, искривились — он тоже это увидел.
— Итак, какие дивизии вы предполагаете сосредоточить для удара? — как ни в чём ни бывало, осведомился Троцкий у Сиверса.
Тот начал перечислять номера частей, количество штыков, сабель, орудий и пулемётов, но Лев Давидович лишь небрежно помахал рукой.
— С этим, товарищ Сиверс, вы разберётесь сами. Нет, я спрашиваю — каково качество этих дивизий? Они из полков старой армии или уже нового формирования? Каков процент сознательного пролетариата и беднейшего крестьянства? Процент добровольцев? Какие комиссары там работают, каково настроение бойцов? И не перекладывайте это на военный совет! Комфронта отвечает за всё, помните это.
Сиверс не то, чтобы побледнел, но кулаки у него сжались. Гордость его была явно задета.
