— Хорошо, хорошо, товарищ Шульц! Возьмите на себя печать наиболее ответственных и секретных документов. В этом, пожалуй, есть известный резон. А печать…
— Должна быть в сейфе, — железным голосом повторила товарищ Шульц.
Сиверс помощился.
— Мой кабинет — не проходной двор, прошу помнить. Но я приму к сведению ваши слова.
Ирина Ивановна кивнула. И, словно удовольствовавшись достигнутым, тотчас отошла — наводить страх на штабных машинисток.
А приказов и впрямь печаталось немало. В такие наступления Красная армия ещё не ходила, безумный рывок Антонова-Овсеенко не в счёт. Да и царская не ходила тоже — чтобы не одна дивизия, не один корпус, а сразу пять армий, два фронта, друг другу навстречу! С турками воевали, тогда в Болгарии — ничего подобного не случалось.
Всем полкам точное место задай, укажи. Марш организуй. Вагоны выдели. Погрузку-выгрузку. Чтобы паровозы имелись. Чтоб огнеприпасы б подвезли. Чтобы сухари отпустили бы в достаточном количестве, и крупу, и сало, ещё царскими запасливыми генералами заложенные на хранение.
Ирина Ивановна сидела одна в оперативном отделе, пальцы так и порхали над клавиатурой «ундервуда». Пачка свеженапечатанных приказов быстро росла.
Вечером вновь появился Лев Давидович Троцкий. Был товарищ народный комиссар бодр, весел, как всегда, энергичен и не сомневался в успехе. Стоял, заложив руки за спину, негромко насвистывая что-то себе под нос, разглядывал карту, на которой отмеченный синим клин Добровольческой армии глубоко врезался в территорию Советской России, острие почти достигло Воронежа.
Но зато фланги открыты. Лучшие части добровольцев — на острие, по бокам же — полки из мобилизованных, из бывших пленных, в общем — «силой поставленные на службу гидре контрреволюции». Их смять нетрудно будет, это не те, что окружили в Юзовке Южармию!
Ирина Ивановна вышла из комнаты оперативного отдела с пачкой свежих приказов. Все — с грифом «секретно».
— Товарищ народный комиссар, вы приказали подать вам на подпись последнеи распоряжения…
— Именно, — Троцкий вальяжно устроился за столом. — Товарищ Сиверс! Вы эти приказы лично составляли?
— Лично составлял. Со всем штабом.
— Значит, понимаете свою за них ответственность, — Лев Давидович обмакнул перо в чернильницу, занёс над первым из выложенных перед ним Иринов Ивановной документов — ни дать, ни взять художник, готовый нанести изначальный мазок на холст.
Вообще-то ответственность была на том, кто ставит подпись, но об этом никто товарищу народному комиссару напомнить не решился.
— Понимаете свою ответственность, — продолжал разглагольствовать Троцкий. Ему, похоже, очень нравились звуки его собственного голоса. — Наступление надлежит осуществлять с неослабной решимостью. И это важнее даже всех законов военной науки. Нам надо покончить с заразой контрреволюции раз и навсегда. На нас сейчас смотрят пролетарии всех стран и континентов. Победим — и мировая революция не заставит себя ждать, наиболее вероятно — в Германии, Англии и Франции. Не сумеем разгромить врага, будем его выталкивать, терять время — и рабочие Европы, наши товарищи, подумают, что лучше жить и дальше, как жили, вырывая у капитала мелкие подачки то тут, то там. Так, мои дорогие красные командиры, дело не пойдёт. Нам нужна не просто победа, нам нужен полный и тотальный разгром белого движения. Нам нужен царь. А выталкивать их, медленно, в час по чайной ложке… конечно, кто-то скажет, что, мол, какая разница, если мы всё равно победим? Мы, конечно, победим. Но очень важно,
Сиверс и все остальные краскомы старательно кивали. Не кивал один лишь Бешанов, обводя собравшихся нехорошим взглядом. Особенно злобно он пялился на товарища Шульц. И не напрасно.
Лев Давидович, закончив пламенную речь, принялся наконец подписывать ожидавшие его приказы. Подписывал он размашисто, и тоже с явным удовольствием.
— Необходимо понимать, товарищи, — молчать для Троцкого, похоже, было невыносимой му́кой. — Что каждый из нас отвечает сейчас не только за свой полк, или дивизию, или даже армию. Человечество получило — благодаря нам — величайший шанс избавиться от эксплуатации, неравенства, несправедливости. Мы ввели — директивно — режим военного коммунизма. Товарообмен — вместо купли-продажи. Ибо любые финансовые отношения порождают и тех «специалистов», что будут извлекать из этого прибыль, торговать воздухом. А деньги, как известно, даже золотые, нельзя не есть, ни надеть, и обуться в них нельзя тоже. Не все наши товарищи оказались к этому готовы, даже среди сознательных рабочих. Однако, по мере того, как нам удавалось обеспечить главные заводы страны твёрдым снабжением по нормам, отношение начало меняться. Нашим главным врагом остаётся крестьянство…
Краскомы невольно шевельнулись. Кто-то переступил с ноги на ногу, кто-то поднял руку к затылку.
Троцкий, разумеется, не мог этого не заметить.
