— Но, раз материала нет,
— Воля ваша, товарищ командующий. Мой долг был доложить вам.
— А теперь трава не расти, что ли? — Сиверс изобразил раздражение. — Нет уж, товарищ заместитель начальника оперативного отдела, сказавши «а», говорите и «б»! Просто поклёп возводить никому не позволено!
— Есть, не возводить просто поклёп. — Ирина Ивановна поджала губы, гордо вскинула подбородок. — Разрешите доложить о развёртывании ударных частей в районе…
Указка её уже скользила по карте.
Сиверс внимательно слушал.
(Записи по-прежнему ведутся с предельной, почти маниакальной аккуратностью. Обязательны даты, дни недели, место. Правда, заполняются страницы чем под руку подвернётся, то карандашом, то пером для каллиграфии. На бумаге — дорогой и качественной, светло-кофейного цвета появляются разводы и пятна…)
«…Мы не рыли ни траншей, ни окопов. Александровцев отвели с переднего края. И, после долгого перерыва, все наши роты оказались сведены вместе, в один батальон. Присоединились к нам и бывшие кадеты, сделавшиеся юнкерами — из Павловского, Александровского, Владимирского училищ. Бывшие наши недруги из возраста, старшего нас на год, теперь с почтительностью слушали наши рассказы о прорыве из столицы и спасении Государя. И неудивительно — мы-то сделались прапорщиками, а они до их пор не имели никакого чина. Забавно было смотреть, как Севка Воротников в обнимку расхаживает со Степкой Васильчиковым; правда, на вопросы, куда именно делся их ротный, полковник Ямпольский, бывшая шестая рота (а для нас они навсегда именно „бывшая шестая“, когда мы только-только пришли в корпус, будучи „младшей седьмой“) — бывшая шестая рота отвечала смутно и неохотно.
Оно и понятно. Слухи, что Ямпольский командует у красных целой дивизией, расходились среди нас, александровцев, всё шире. Поговаривали, что и капитан Шубников тоже среди „военспецов“, но этого следовало ожидать. А вот Ямпольский удивил. И удивил нехорошо.
Впрочем, что нам до этого „удивления“! Мы отошли от Икорца, нас сменили пехотные части из мобилизованных Таврической губернии. Силой духа они не отличались, и мы с Федором высказали Двум Мишеням своё удивление этим решением. Он же лишь пожал плечами и ответил фразой, которую мы доселе от него ни разу не слыхали: „начальству виднее, кого на передний край посылать“».
Отошла в тыл и кавалерия. Новосформированные 3-й кубанский кавкорпус и 4-ый Донской, из восставших казаков Вёшенской и окрестностей тоже куда-то исчезли.
Мы же наслаждались жизнью, насколько могли. Особенно преуспевал в этом Сева Воротников, оказывая поистине магическое воздействие на юных лиц женского пола, как селянок, так и городских мещанок, поместных жительниц, гимназисток и даже, о, ужас, учениц местного епархиального училища!
Многие сами шли к нам, с безыскусными рассказами, что, мол, «сперва-то ничего было, обрадовались многие, свобода настанет, а потом-то, охти, что потом-то началось, ни купить, ни продать!.. батюшку нашего увезли куды-то, чека и увезла, за пропаганду, грили». Федор не удержался, бросил жалобщикам прямо в лоб, что, дескать, хата, которая с краю, первая и гореть начинает. Чему, мол, радовались — вракам, что Государь отрекся?! Не отрекался Он. Какая вам «свобода»? От чего свобода? Ну, попробовали с вэ-че-ка пожить, сильно понравилось?!
Федора даже Две Мишени пришёл успокаивать. Людям, сказал, надо объяснять и растолковывать. В чём у большевиков сила? — в лозунгах, простых и понятных. А что жизнь им не соответствует — так это «происки врагов». Ещё проще, ещё понятнее. Так что пусть их, Федя, сказал полковник (на самом-то деле генерал-майор, но погон генеральских ни за что так и не надевает). Вот мы пришли, торговлю разрешили, деньги у нас настоящие, из столицы вывезенным золотом подкреплённые. Реформа земельная уже объявлена; на заводах — рабочее законодательство, восьмичасовой рабочий день, а больше — только за особую плату, полуторную. Ничего, Федор, придут люди ещё в себя, очнутся от красного дурмана…
Хорошо говорил Две Мишени, да только я думаю — не всё так легко и просто. Многим нравилось даже, когда всем поровну, а главное — «богатеев бить!». И против нас — красных впятеро больше. Тут голову поистине сломать надо, пока поймёшь, как же с этакой силищей справляться. Потому что если не справимся — то кончим, как
Федя Солонов снисходительно взглянул на склонившегося со своим дневников Петю. Ладно уж, пусть пишет. Когда мы победим, для истории пригодится.
