…Ирина Ивановна стояла в обнимку с Лизой и Зиной, о чём-то с ними шепталась. Ну, конечно, она их прекрасно знала — столько раз тальминки танцевали с кадетами её роты на корпусных балах за эти годы!.. Но вот — резко отстранилась, перекрестила сперва одну, затем другую:
— Берегите их!..
И — повернулась, слилась с уходившими александровцами, её серый френч, почто такой же, что и на девушках, мигов слился со спинами добровольцев.
Ночь быстро поглотила их.
Фёдор оглянулся на свой оставшийся взвод. Приказ есть приказ и его надо выполнять.
— Господа, слушай мою команду!..
Полковник Михаил Гордеевич Дроздовский был человек отчаянной отваги и столь же отчаянного риска. Нервный и желчный в тылу, в общении с командованием, он совершенно преображался, едва вокруг начинали свистеть пули. Вот и сейчас, уперевшись со своим полком в прочную и хорошо организованную оборону красных, он немедля прекратил лобовые атаки, велел окапываться и укрепляться, елико возможно; на фланги отправились лучшие разведчики, несмотря на ночное время.
Две зелёных ракеты, взлетевшие над позициями красных он увидел сам.
— Аристов, рисковая голова… Капитан, поддержите эту демонстрацию. Начинайте обстрел…
Дома на Люцевской улице добротные, часть каменные, но большинство — из бруса. Тот неведомый красный командир, что подготовил эту ловушку для александровцев, всё рассчитал правильно: с его точки зрения, «белякам» будет некуда деваться, только идти на прорыв и пытаться соединиться с дроздовцами.
И потому взвод Солонова встретил ураганную пальбу из всего, что могло стрелять. Другое дело, что летело это всё мимо, впиваясь в стены и изгороди, асфальт и деревья. Изображали наступление александровцы усердно, правда, стараясь не тратить драгоценные патроны. Перебежки — рискованно, настоящая игра со смертью, но что поделать!
Красные усердно осыпали пулями всё пространство перед собой. Фёдору удалось достать ещё одного пулемётчика, они с налёту захватили целый дом, дальше начинался уже Приоратский парк.
Зина с Лизой держались молодцами, не хныкали, не дрожали, не замирали в ужасе и, самое главное, ни в чём не противоречили его, Фёдора, командам. Надо — бежали. Надо — падали. Надо — ползли.
С той стороны, со стороны дроздовцев тоже раздалась стрельба, шум, кто-то даже крикнул «ура». Перестрелка ширилась, хотя кто тут в кого мог попасть — вопрос крайне сложный.
Пользуясь моментом, взвод Солонова укрепился в доме, сноровисто заваливая окна всем, что попалось под руку.
Красные сейчас разберутся и пойдут в атаку. С их точки зрения окружённые точно пытаются вырваться из кольца, а этого допустить нельзя.
Однако минута текла за минутой, а штурма так и не начиналось. Зато глубоко в улицах Гатчино, за собором, вдруг вспыхнула яростная пальба, перемежаемая глухими взрывами.
Лиза тихонечко подобралась к Фёдору, пристроившему свою «фёдоровку» на край импровизированной бойницы; девушка осторожно потянула его за рукав.
— Федя… Феденька… Я хотела сказать…
Ох, не время же сейчас для подобного, совсем не время!..
Но александровец не ждёт благоприятных обстоятельств, не ждёт, что препятствие исчезнет само, нет, он «предпринимает все меры к устранению оного»!
Даже если это означает обнять Лизу прямо на боевом посту — деяние, запрещённое всеми и всяческими уставами, начиная с легендарного «Артикула» государя-императора Петра Алексеевича.
И он обнял Лизу, крепко прижал, чувствуя, как она замирает, ну точнь-в-точь как птичка, которую достаешь из клетки; как птичка, ещё не знающая, что миг спустя её отпустят в родную стихию.
— Ты мне всё скажешь, чуть позже, и я тебе скажу тоже.
— Нет-нет! — упиралась Лиза. — Я сейчас… я, чтобы ты знал… я не тургеневская девушка…
— Потом. Всё потом, — Федор поднялся.
— Нет! А вдруг мы эту ночь не переживём?! А я тебе так и не сказала!..
— Переживём, — с каменной уверенностью отрезал Фёдор. — Не отлиты пули наши.
Лиза улыбнулась.
— Да. Не отлиты. Конечно!..
— Вот именно, — вдруг вмешалась Зина. — Оставь, Лизок. Нам до утра продержаться надо. Давай, сюда иди, как раз бойница свободна!
Тот, кто командовал силами красных, сообразил, что дело тут нечисто. Александровцы поднялись в атаку, да только совсем не в ту сторону, как ожидалось и как, казалось бы, она уже пошла. Пришлось разворачивать фронт, реагировать на новую угрозу; Фёдор Солонов словно читал сейчас его мысли.
А это значило, что отсиживаться им никак нельзя. Пусть атакуют их, а не тыл остального полка.
…Девушек оставили на втором этаже, сами спустились вниз. Севка не пожалел одной из остававшихся гранат, несколько метких выстрелов — и вот противник опять поворачивает, опять начинает штурмовать; совсем как тогда, прошлой осенью, когда трое «стрелков-отличников» держали «мельничный домик» в дворцовом парке.
Господи, это вчера было — или сто лет назад?
…Выстрел, отход, снова выстрел, снова отход — они возвращались обратно на позиции, увлекая за собой неприятеля. Красные, видать, обозлились — им бы обойти этот дом, однако они почему-то решили взять его «во что бы то ни стало» и, как водится, «любой ценой».
