Выходило, что Вере удалось вновь втереться в доверие к ячейке инсургентов; правда, ничего особо важного пока что они не обсуждали. В основном – организация стачек на крупных столичных заводах, выпуск листовок, распространение нелегально завозимой из-за границы газеты «Искра».
Всё это было вполне достойно донесения в Охранное отделение, но всё-таки Вера Солонова пришла туда не за этим. А вот «этого» – планов использовать подземелья корпуса для покушения на государя – так и не случалось.
Зато в ближайший же отпуск Фёдор, отпросившись у родителей, отправился с Петей Ниткиным в Петербург.
Петин опекун, двоюродный дядя-генерал, как обычно, приехал в автомоторе. К Фёдору он был весьма расположен, особенно же ласков стал после государева смотра.
– Замечательно! Замечательно! – повторял он, сам садясь за руль. – Все будут очень, очень рады!
– Дядя Серёжа, – осторожно напомнил Ниткин. – Нам обязательно надо в Военно-медицинскую, проведать Илью Андреевича…
– Да-да, я помню, помню, похвально, что не забываете своего наставника!..
…Квартира, где обитала Петина семья, располагалась рядом с Большой Морской, в одном из капитально перестроенных домов неподалёку от Исаакия и Мариинского дворца. И «квартирой» её назвать можно было лишь с очень большой натяжкой.
Два этажа, соединённых внутренней широкой лестницей, поднимавшейся наверх плавным извивом. Внизу зала, где вполне поместилась бы вся седьмая рота, приёмная, кабинет, бильярдная и огромная кухня со столовой. На втором этаже спальни, комнатки прислуги (возле двери на чёрную лестницу), библиотека, где в эркере стоял самый настоящий телескоп, да не просто зрительная труба, а с подсоединённым фотоаппаратом!..
Всюду – стенные панели морёного дуба, роскошная и дорогая мебель, кожа, позолота; в горках застыли шеренги хрусталя, под потолком – столь же роскошные люстры золочёной бронзы.
Петя Ниткин отчаянно смущался, показывая всё это Фёдору. Солоновы жили куда скромнее, не говоря уж о бедной Зине и её матери, простой экономке на зимней даче адмирала Епанчина.
Мать Пети и её сестра, тетя Александра (которую все называли почему-то Арабеллой), немедля усадили Фёдора за роскошно накрытый стол, кушанья подавались не просто так, а ливрейным лакеем и красивой темноволосой горничной в белейшем переднике и такой же наколке.
В свою же спальню Петя Ниткин заходить отказался наотрез. Покраснел, затем побледнел и выдавил:
– Федя, если ты друг мне… если друг… пожалуйста… не будем заходить…
Пете явно было плохо. И хотя Фёдор сгорал от любопытства, но какой же кадет откажет верному другу, который просит о такой малости?
– Не будем, – согласился он. – А где тогда спать?
– В… в библиотеке. Там два дивана как раз… А у меня в спальне и кровати-то второй нет…
Конечно, приходилось признать, что засыпать в большой уютной библиотеке, полной самых удивительных книг («Кракен» тут тоже нашёлся, между прочим; Петя вновь покраснел и принялся длинно и путано оправдываться, что, мол, это читает тётя Арабелла) – очень даже неплохо. Камин догорал, пришёл слуга Степан, присмотреть за огнём; и Фёдор сам не заметил, как погрузился в дремоту.
Наутро Сергей Владимирович Ковалевский, Петин дядя, самолично повёз их к Военно-медицинской академии, на Большой Сампсониевский проспект Выборгской стороны.
К Илье Андреевичу их пустили не сразу, он всё ещё был довольно слаб.
Но – пустили.
Палата у раненого была хорошей, отдельной, светлой. На вешалке возле кровати вызывающе висела огромная деревянная кобура; правда, «маузер» этот не слишком помог своему хозяину.
Сам Илья Андреевич полулежал на подушках, и вид его Феде совершенно не понравился: щёки ввалились, глаза лихорадочно блестят, под ними глубокие синяки, в общем, как говорится, – «краше в гроб кладут».
– Господа кадеты… – Он улыбнулся слабо, слегка шевельнул рукой. – Спасибо, что пришли, господа. А я вот что-то никак не поправлюсь…
– Поправитесь, Илья Андреевич, Господь милостив. – У Пети Ниткина вдруг получилось почти как у корпусного отца Корнилия.
– Поправлюсь… – криво усмехнулся Положинцев. – Уже бы должен, а всё никак. Крепко ж в меня попало…
– Попало крепко, а вы живы, Илья Андреевич.
– Ладно, Петя… Рассказывайте, друзья мои. Я так понимаю, Фёдор, что господин Ниткин в курсе всех наших дел?
Фёдор кивнул.
– И хорошо, и правильно… Как дела у вашей сестры, Федя?
– Вера снова ходит на их… сборища. Но пока ничего насчёт подземелий. Всё больше про стачки там, про листовки… собираются типографию открыть нелегальную, вот!
– Это важно, – голос Положинцева звучал слабо, едва слышно. – Я надеюсь, она отправила… отношение… куда следует… А эсдеки все, значит, на свободе… так я и думал… кто-то их поддерживает, кто-то прикрывает…
– Прикрывает? – не понял Петя.
– Защищает… от слишком пристального внимания… полиции. После того случая, Фёдор… когда они отстреливались… были погибшие жандармы и городовые… тут высшая мера светит…
– Высшая мера?
– Смертная казнь. – Илья Андреевич вдруг закашлялся. – А они на свободе.
– Но что же тогда делать?
