Не малым указанием на убийцу является и это: мы видим теперь страдальца в гробнице не в погребальных белых одеждах, как следовало бы по закону, но в тех, которые были на нем во время убиения святого, обагренных тогда его кровью, в которых он и в земле немало лег пролежал; и при перенесении ни первосвятителю, ни царю святой Димитрий не вложил мысли, чтобы переменить их, потому что спешил явиться так пред лицо судьи вселенной для обличения своего убийцы и старался в них предстать на суд. Они, обагренные его добропобедной кровью,— безмерно драгоценнее самой царской порфиры; порфира эта не чужая ему, но, как некогда Иосиф, он снял ее и бросил тому властолюбцу, как тот — сластолюбивой египтянке. В гробу число одежд его было такое: одна, которая обычно при жизни его надевалась после первой на сорочку, была подпоясана, затем две, одного качества, сотканные из белой ткани, которые надевались прямо на тело, сорочка и штаники, покрывающие нижние части тела до ступней; сверх них, кроме этого, сапожки с обувными платками, вид их темно-красный, а шапка на честной его главе из-за недостатков моего зрения мною забылась, не знаю, была ли она тут с прочими вещами или нет. Замечательно и то, чем занимался он во время его убиения: тогда и прежде не царством он занимался,— чего боялся Борис, чтобы он потом, предупредив, не похитил его,— но занятие его по всему было младенческое: потому что в гробнице, внутри ее, у святой его груди хранились орехи, тогда у него бывшие, обагренные при убийстве его честной кровью, самостоятельно и обычно выросшие, притом дикие, а такая младенческая пища уже по самой природе своей не указывала на зломыслие. Так, уже вещами, перечисленными и бывшими при нем, всем ясно указывалось, что этот святой стебель царского семени и отрасль незлобия ныне в радости святых ликует с такими же незлобивыми, убитыми в Вифлееме Иродом; он в день суда божия ожидает себе большего оправдания. А мы понуждаемся довершить начатое в ранее рассказанных очерках, начиная с того, где мы остановились.
О избрании Бориса на царство в Но-водевичьем монастыре и об его воцарении, и как ради него в этот монастырь ходили с крестным ходом, а после смерти Бориса перестали ходить; и о Серпуховском походе Бориса в [7J106 11598] году, как ходил он против хана татарского, и о том, как при царе Федоре Ивановиче и Борисе льстецы строили церкви и писали иконы во имя их ангела
После этих прежде прошедших событий, в [7] 106 году [1598] седьмой тысячи лет от сотворения мира последовала смерть истинно самодержавного государя царя и великого князя Федора Ивановича всея России, окончившего, по примеру Давида, кротко свою жизнь среди совершения добрых дел, умершего прежде времени и насильственно от рук раба,— ибо многие думают о нем, что преступивший крестную клятву раб ранее положенного ему Богом предела жизни заставил его почить вечным сном, возложив на царскую главу его свою рабскую скверную руку убийцы, поднеся государю смертный яд и убив его хотя и без пролития крови, но смертельно, как ранее и отрока — брата его. Смерти же самого царя он втайне рукоплескал, видя, что все люди из трусости молчат об этом, и, немилосердно палимый своей совестью, скрылся из царствующего города в лавру — место пострижения своей сестры, ранее бывшей супругой того упомянутого прежде царя. Это удаление задумано было им с некоторой коварной мыслью и ради трех причин: во-первых, он опасался в сердце своем и хотел лучше узнать, не поднимется ли против него вдруг восстание народа и не поспешит ли народ, вкусивший горечь жестокого плача о смерти царя, убить потом из мести и его; во-вторых, если вскоре не вспыхнет в народе пламень такой ненависти, он, исполненный надежды, будет действовать без стыда; а в-третьих, он увидит желаемое: весь ли народ и с каким усердием изберет его в правители себе, и с какой любовью согласится идти за ним, и кто кого станет предупреждать об избрании его или пренебрегать этим, чтобы в прочих случаях иметь возможность вносить раздвоение в царствующем городе,— одних за старание любить и награждать, а других — ненавидеть и томить мучениями. Все это он желал узнать обо всех хитростью, чтобы потом, получив великое царство, старающихся для него — возлюбить, а пренебрегающих, гневаясь на них,— замучить. А в городе он оставил для этого вместе с вельможами своих людей, избранных из его же рода, и с ними многих ему помощников, так что везде среди народа были его слух и око.
