Я оглянулась, посмотрела на свой дом, на наш балкон, в окне которого просматривались силуэты двух самых моих близких и дорогих существ: сгорбленная и седая бабушка и прижавшаяся к ней мама. Еще не поздно вернуться. Сердце клокочет, разрывается на части. Вот ведь, как было, и они столько времени от нас с Алкой скрывали: обе пытались, как я сейчас, вырваться отсюда в свое время, но у них не получилось. А вдруг и у меня не сложится. Сейчас и мое сердце, как у Кая, может превратиться в кусок льда, замерзнет, и некому его будет согреть. Нет, не хочу, не верю. Скорее бы уйти от этого заледеневшего дома на Шестой станции Большого Фонтана, чтобы они меня не видели, разорвать эту связывающую нас невидимую нить. Я почувствовала: если не сделаю сейчас этот шаг, еще немного и они перетянут канат. Почему я не задумывалась, что они когда-то тоже были молодыми и любили, и страдали. Что мама говорила? В чем обвиняла бабку? Откуда она сбежала в революционную Одессу? При чем тут Филадельфия? У бабушки был другой муж? У мамы другой отец? Ерунда какая-то, чушь собачья. Для меня их жизнь была связана только с моей жизнью и не иначе. Господи, почему я никогда раньше об этом не думала. Выходит, как самая младшая, я являюсь итогом, последним отрезком их жизни и последней потерей.
Зачем я только отказалась от Димкиного предложения заехать за мной утром? Кровь из носа нужно быть в суде, отбояриться раз и навсегда, может, как-то помочь сидящим за решеткой и все. А еще, как успеть на вокзал? Сможет ли дядька мои чемоданы подвезти к поезду? Ядовитой стрелой пронзила насквозь жуткая мысль: вдруг жених надо мной подшучивает и давно все изменилось, не меня ждет, а ленинградскую Танечку? Глаза не выдерживают этого безумного ветра, слезы коркой застывают прямо на лице, как могу, увертываюсь от него. Пожалуй, для такой погоды мое пальтишко слишком тоненькое. Если у нас в Одессе такое творится, то что тогда в Москве? Стараюсь гнать от себя плохие мысли: что будет, то будет, все колебания в мусорное ведро, назад дороги нет, и пусть теперь судьба сама распорядится моей жизнью.
Судьба. Как часто мы на нее ссылаемся в оправдание, не ведая, что нас ждет там, за далеким горизонтом. А на самом деле своими поступками сами же ее и строим. Как каменщик, укладываем один кирпичик на другой. Если ты хороший мастер – качественно укладываешь их. А если нерадивый, то от того, что кое-как уложишь, вся стенка завалится и дом за собой потянет. Я не знаю, какой я каменщик, я не знаю, как строить свой дом. Мне страшно, но я хочу попробовать. Хочу! И сейчас моя судьба только в твоих руках, господь.
Давно держу руку поднятой, никто не останавливается или вообще улица пуста от транспорта. И вдруг прямо рядом со мной притормозила, как по заказу, серая «Волга». Из приспущенного окна слышу:
– Вам куда, девушка?
– Куда-нибудь в центр.
– Садитесь. Местечко для такой красотки специально держу.
Мне не до игривостей и комплиментов. Ну и езда. Машина, как на катке, ползет еле-еле, точнее, скользит, ей бы сейчас вместо колес конечки беговые. У вокзала несколько автомобилей азартно, взасос «поцеловались», как любящие друг друга люди. Мне повезло, с водителем по пути, и он с огромным трудом притормозил прямо у суда. Там уже толпился народ, все наши по повесткам сотрудники и родственники арестованных. Мы своим плановым отделом и с товароведами отдела хранения сбились в отдельную кучку. Лилька стоит, гундосит:
– Хоть ты одна из нас вырвешься из этого бля…ва. А нам уже здесь подыхать. Эта погода из-за тебя, не иначе. Уж не твоя ли Пелагея наколдовала? Как они тебя отпустили?
– Лилька, хватит, хоть ты не каркай. И так дома меня задолбали. И ты туда же, совсем двинулась.
– Двинешься здесь, я одна на всю эту свору остаюсь. Познакомила тебя с братцем на собственную голову. Сезам, откройся, скажи всю правду: ты его любишь, или наша птичка подзалетела?
Я обняла подругу, хотела ответить, но смолчала, будто пропустила ее вопрос мимо ушей. Вини, Лилька, только себя, дорогая моя будущая родственница. Ты же мне отпасовала, а я вбила мяч в пол со своей любимой позиции во второй зоне. Я ведь не хотела с твоим братцем даже знакомиться. Бог свидетель, не понравился он мне сначала. Ты, Лилия Осиповна, сама прекрасно знаешь об этом. Но кто его нахально привел к нам домой? Ты, моя радость. Я прижалась к ее большому телу.
– Спасибо тебе за все, за дружбу, за брата, ближе тебя у меня никого нет.
– Ладно, езжай, – Лилька слегка подтолкнула меня в спину и отвернулась, не хотела, чтобы видели накатившиеся слезы на ее крупное добродушное лицо. – А мы здесь вымрем, как мамонты. Из-за мороза холодильники на базе отключатся, все отключится. Представляешь, какие убытки будут, все, что заложили, пропадет. Еще голода нам не хватало.
– Лиль, кто о чем, а ты о работе. А я боюсь увидеть наших мужиков. Уже сколько сидят.
– Я тоже, постоянно думаю, что будут спрашивать. В голове прокручиваю разные ответы, чтобы не навредить ребятам.
