– Извини, важная встреча, – Михаил на бегу запихнул в рот бутерброд, запивая уже остывшим кофе. – А ты? Уже наелась? Тогда я съем. Все, пошли, я попросил Володю Писаревского занять нам места в ложе прессы. Писарь – известный комментатор, он с Озеровым в паре работает. Надеюсь, ты про Николая Николаевича слышала в своей южной столице Малороссии.
Что и говорить, дух захватывает, когда впервые попадаешь в такое большое сооружение, где обилие света, блестящий искрящийся лед и, самое главное – летающие по нему на бешеной скорости хоккеисты в ярких спортивных костюмах. Они выглядят как какие-то пришельцы из космоса, у которых из-под коньков веером, будто из сопла ракеты, вылетают, рассыпаясь, мелкие льдинки.
Мы не без труда протиснулись на свои места в ложе, которая была уже забита до отказа. Пока рассаживались, Михаил перекинулся разными непонятными для меня репликами, я же как уставилась на лед, так больше ничего и не видела. Только вздрагивала от происходящих внутри катка стычек, драк и зверской скорости. Я постоянно искала глазами эту юркую маленькую шайбу; как она оказывалась в воротах, эх, опять прозевала.
– Ну как? Нравится? Да сядь нормально, что ты сидишь на краешке. Расслабься.
Мимо ложи прошла знакомая уже мне директор Дворца спорта. Слегка располневшая, но, тем не менее, элегантная женщина в безупречном английском костюме, завидев нас, приветливо кивнула головой, а еще кому-то отвесила поклон.
– Наверняка Боре Федосову, он сидит двумя рядами ниже нас, Боря – хоккейный президент страны, коллега Анны Ильиничны, – пояснил мне мой кавалер.
Не знаю, как для кого, а для меня период закончился мгновенно, не то, что в моем волейболе, где игра порой затягивается. Наступил перерыв, все опять снялись с мест и понеслись кто куда.
– Идем в буфет?
– Нет, давай лучше по дворцу походим, на публику посмотрю.
Мы ходили по кругу, по длиннющему коридору, и у меня создалось впечатление, что сюда народ приходит не на хоккей, а в буфете посидеть. От сигаретного дыма почти ничего не видно, глаза больно щиплет.
– В следующем перерыве заглянем в пресс-центр, там свое выпивание и закусание, похлеще этого, не протолкнуться ни к буфету, ни к бару, – поделился своими планами Михаил Григорьевич, умудрившись, когда возвращались в зал, купить несколько плиток шоколадок «Аленка» и сунуть их мне в сумку.
Я уже не стеснялась, смело вышагивала впереди моего кавалера с гордо поднятой головой и нахально разглядывала сидевших в соседних ложах на самых почетных местах. Да тут многие известные всей стране люди. Неужели так страстно любят хоккей, что даже в праздник ходят на него, вместо того чтобы побыть с семьей, принять гостей или самим отправиться в гости. Или это потом, оставлено на вечер; мы ведь тоже с Михаилом вечером хотим пойти куда-нибудь вздрогнуть, так сказать, потанцевать, хотя и дома неплохо, и уж, будь здоров, какой нас ждет ужин, уж Сонечка (язык не поворачивается назвать ее – Сонька) постарается.
– Ой, Озеров! – Я дернула Михаила за рукав. – А за его спиной Тарасов?
– Молодец, угадала, Анатолий Владимирович.
Улыбка идиотки оторвала мою нижнюю челюсть от верхней и так и застряла.
– Детка, ты рот закрой, людей не пугай.
Я, по всей вероятности, на обоих так уставилась, что они (или мне почудилось) удостоили меня своим вниманием, помахав рукой, будто давней знакомой. Тарасов что-то в свой блокнотик быстро записывал и, обернувшись, бурно что-то обсуждал с Озеровым.
– Все, хватит, насмотрелась, возвращаемся к себе, – потянул меня Михаил.
Мы вернулись на свои места; какой-то юноша раздавал напечатанные листы. Наверное, с важной информацией, потому что, просмотрев, Михаил попросил меня подержать их, не потерять, а сам спустился вниз и вдоль стеклянного борта ушел в сторону скамейки хоккеистов. Я только видела, как он разговаривает то с одним, то с другим и что-то, как Тарасов, записывает в свой блокнот. Про свое обещание сводить меня в пресс-центр он, естественно, забыл, и весь следующий перерыв я просидела одна, наблюдая за публикой, уминающей в основном мороженое. Сойти с места побоялась: вдруг меня больше сюда не пропустят. Сработал инстинкт провинциалки. Что удивляться? Так оно и есть. В сравнении с модницами, которые мелькали в променаде мимо трибун, я выглядела стареющей куклой с распущенными волосами, демонстрирующей ножки в своей укороченной до предела юбке.
