Я зачерпнула с дерева снег и переложила ему в руку, потом собрала себе, но снежок растаял, образуя маленькую лужицу в ладошке: выпьем? Будто держа за ножку воображаемые фужеры, мы зацепили наши руки одну за другую, облизали собственные ладони с растаявшим снегом и… поцеловались. Эх, подруга, ты же только что рассуждала о чересчур шустром дружке… Целоваться он умел. Я испытала какое-то удивительное доверие к этому совсем незнакомому взрослому мужчине. И состояние напряженности, когда мы выезжали из Москвы в непонятном для меня направлении, и чувство неловкости все это время, куда-то вмиг испарилось. Мне было так хорошо, так легко и так естественно, и не воображаемый, а реальный бокал шампанского точно не помешал бы. Неужели так может быть? Через день я уеду и, может быть, никогда больше его не увижу. Поиграет со мной и все?
Да перестань ты думать об этом, раскрепостись. Я и раскрепостилась, наклонилась к нему и запела на ходу куплет из «Серенады солнечной долины»:
Мне сентябрь кажется маем, и в снегу я вижу цветы.
Почему так сердце, сердце замирает?
Потому что рядом ты!
Мы кружились в вальсе на балюстраде дворца, и эта сказка зимней природы, наше общение, смех привлекли внимание каких-то людей, совершавших вечерний моцион; это были отдыхающие из военного санатория. Они стали нам хлопать: ребята, спойте еще что-нибудь.
– В следующий раз, – весело выкрикнул Михаил и, схватив меня за руку, потянул из парка. Продолжая смеяться, розовощекие, чуточку влюбленные, мы ворвались в загадочный для меня до этого момента ресторан «Архангельское» и тут же очутились в компании Мишиных знакомых. Мое появление, как мне показалось, привело их в некоторое замешательство. Я так поняла, что его ожидали с дамой, но совсем не со мной.
– Михаил, а мы уж было потеряли всякую надежду тебя дождаться. – Из-за длинного стола поднялся с рюмкой водки высокий стройный мужчина, обнял моего кавалера за плечи и четко скомандовал: – Налейте-ка им штрафную, пусть в следующий раз не опаздывают.
У моего дядьки Леонида Павловича часто собирались разные компании, и я по поведению научилась различать, военные это люди или гражданские. Сейчас за праздничным столом собрались явно военные, все они были с женами, возраст которых заметно контрастировал с моим. Мне пришлось выпить и за себя, и за того парня (все посочувствовали и одновременно отругали Михаила, что он за рулем), точнее, пригубить. Заиграл оркестр, все пошли танцевать, мы с Мишей – тоже. Я стала выпытывать у него, чем занимаются его друзья.
– Они все десантники. Тот, кто к нам подходил, – Владимир Морозов, он полковник, известный парашютист, на его счету тысячи прыжков, в том числе на Памир! Представляешь?
Честно говоря, моего ума в ту минуту не хватило, чтобы представить. Вернувшись в Одессу, внимательно прочитала об этой горной системе, одной из самых могучих в мире, – и ужаснулась: там же нет ни одного ровного местечка для приземления, сплошные пики и скалы. Значит, они на них прыгали. Ну, ребята смельчаки, восхищаюсь вами.
– Они все боевые офицеры, – продолжал Михаил, – и за ними такие дела… Герои, настоящие мужики, гордость армии. Знаешь что: мне сейчас с ними пообщаться надо, а ты не стесняйся, присоединяйся к их женам.
Это получилось само собой: как только мужчины скрылись за дверью ресторана, одна из них, которая постарше, обратилась ко мне:
– Танечка, что вы загрустили, пересаживайтесь к нам поближе. Как там Питер? Я прожила в Ленинграде пять лет, потом мы попали в Псков и вообще за эти годы исколесили пол-Союза, пока не осели в Москве. Но я до сих пор тоскую по Питеру. Красавец! Вы на какой улице живете?
Меня в жар бросило. Что ответить? Получается, я права, почувствовав некое замешательство при моем появлении. Перепутали меня с кем-то эти милые офицерские жены.
– Я, наверное, вас разочарую, но я не из Питера, и зовут меня не Таней, а Олей. И живу я на другом море, на Черном, в Одессе.
Женщина передернула плечами и явно смутилась, видно, хорошая простая баба:
– Извините, я не хотела вас обидеть. Ошибочка вышла.
– Ничего страшного. Вы были в Одессе? Нет? Приезжайте, найдете немало общего с Ленинградом. У нас тоже очень красиво. Простите, как вас зовут?
– Тина.
Ничего себе, Тина, ошибочка. Настроение тошнотой прокатилось до самого горла. Почему у меня всю жизнь так? Значит, не приехала Таня из Ленинграда, и ее заменила Оля из Одессы. Не все ли равно. В следующий раз еще какой-нибудь город добавится, их в нашей стране, городов и весей, слава богу, может хватить до самой пенсии. Вот, оказывается, каков вы – Михаил Григорьевич. Сегодня праздник, я буду веселиться и ничего ему не скажу. А тетки почувствовали себя неловко, хорошие тетки, сколько же им досталось в жизни. Легко сказать: исколесили половину Союза – с детьми и страхом за жизнь мужей, каждый раз привыкай к новому месту. Я бы, наверное, так не смогла, а вообще, кто его знает.
